— Эй, хочешь, я его убью? — в отчаянии спросил Гарри, аккуратно садясь на край дивана.

— Господи, нет, Гарри, — наконец ответила Гермиона. Она улыбнулась сквозь слезы. Ее щеки были растерты до ярко-красного оттенка, словно она плакала уже очень давно. — Он не прямо мне сказал, это все другие девочки, — и она уткнулась лицом в колени. В ней было столько бессильного отчаяние, что Гарри не знал, куда себя деть от желания помочь ей. Он никогда не думал о том, что Гермиона могла быть социализирована еще хуже него.

— Ну их всех я убить не смогу, — вырвалось у Гарри, хотя он смутно представлял, как девочки могут друг друга до слез доводить без драки.

— Да все в порядке, правда, — она всхлипнула и снова улыбнулась. — Я не пойду на Травологию. Не хочу им такая показываться.

— Ну уж нет, пошли, — Гарри протянул ей руку с твердым намерением привести ее туда и… черт знает, что он сделает с тем, кто вообще посмотрит на Гермиону как-то не так. — И еще ты идешь на Святочный бал со мной, — он даже не спрашивал, просто утверждал. Гермиона посмотрела на него с безмерным удивлением. Она настолько этого не ожидала, что безмолвно встала и взяла его за руку. Она не стала отказываться идти на занятие и спорить с Гарри. В ней вообще ничего не было от той Гермионы, которую Гарри когда-то знал.

И если бы он знал, что ей на этом факультете еще хуже, чем ему, изменило бы это его отношение к ней на младших курсах.

— Спасибо, но мне не нужна твоя жалость, — тихо ответила ему Гермиона, но все же послушно шла рядом с ним. — Я просто не пойду на этот бал, и все. Можно посидеть где угодно.

— Нет выхода легче, чем спрятаться, — он остановился перед Гермионой. — Послушай, я знаю, что раньше не всегда хорошо себя вел с тобой, иногда даже грубо, но сейчас я очень жалею об этом. Так что считай, что я иду с тобой на бал, потому что хочу извиниться перед тобой за все предыдущие года. Ты примешь мое извинение?

— Конечно, — едва слышно выговорила Гермиона. До самой оранжереи они шли молча, и перед самой дверью она отняла свою руку, в очередной раз демонстрируя, что способна справиться сама. Ее лицо уже не было красным, лишь немного опухли глаза, но выражение ее лица явно демонстрировало, что ей все равно, что о ней подумают. Однако Гарри больше не хотелось, чтобы она справлялась со всем этим самостоятельно. Через стекло оранжереи он видел, что профессор Стебель еще не появилась, и гриффиндорцы сходили с ума. Слизеринцы вели себя спокойнее и презрительно смотрели в сторону гриффиндорцев. Так что возможность была просто отличная.

Возможность объявить без слов, что Гермиона отныне единственная, кого он будет защищать всеми новоприобретенными от отца и Люпина навыками, и это его желание было настолько сильно, что вся его предыдущая неуверенность в себе испарилась без следа. Он, не допуская никаких возражений, положил руку на талию Гермионы и повел ее за собой. Она вновь послушно пошла за ним.

Все, что для Гарри имело хоть какое-то значение среди этих взглядов и безмолвного удивления, — это единственно одобряющий его взгляд Драко. Слизеринец и его лучший друг по совместительству сделал вид, что хлопает ему.

**

Флер проснулась глубокой ночью. Ее настигло острое ощущение дежа вю, когда она быстро поняла, что в полной темноте на нее кто-то смотрит. В кресле определенно кто-то сидел, положив нога на ногу, и у Флер было отличное знание того, кто это мог бы быть. Она испуганно натянула одеяло до подбородка, впадая в панику от ощущения того, что Сириус сейчас скажет ей. Ну почему ночью, почему сейчас? Она только проснулась, и то, что она репетировала весь день, попросту растаяло в ее памяти.

— Значит, спор, — Флер закрыла глаза. Вот бы исчезнуть куда-нибудь! Никогда раньше его тон не был настолько тяжелым. Его голос не обещал ничего хорошего. — Что на кону? Очередная тряпка? — Флер дрожала. Ей снова захотелось плакать, но образ Сириуса совершенно не вязался с утешением, в отличие от Люпина. Слезы бы только навредили ей.

— Эти вещи стоят невероятно много денег, — попробовала хоть что-то сказать в защиту себя Флер ровно так, как и советовал Люпин. Но это было не то, что ей так хотелось сказать, не то, что было у нее на душе все это время.

— Прямо очень много? — Сириус наклонился вперед, опершись локтями о колени. — И что, эта твоя подружка спорила на Снейпа, а ты на меня?

Флер кивнула. Слезы обжигали глаза, но она посмотрела на потолок, надеясь, что не заплачет. Да нет же, нет, она спорила, потому что влюбилась с первого же взгляда, потому что не вынесла бы, если бы кто-то другой из девушек подошел к нему. После всего, что произошло, после ее тесного контакта с жизнью Блэка все оказалось вывернуто наизнанку! Чертов Снейп! Но как сказать об этом?