Вот он остановился в неосвещённом проёме перед закрытой дверью и развернулся ко мне. Взял меня за плечи.

– Ты слышала, что...

Он впервые запнулся. Впервые с тех пор, как я его знаю.

– Я не знаю точно, как это объяснить. Всё так запуталось в последние дни.

Ещё как запуталось. И не только в последние дни - во все эти три с лишним месяца, с того самого дня, как ты улыбнулся и сказал мне: добрый день, я сержант Сергеев, мы будем работать вместе. Нет, не с первого, наверное, со второго или с третьего, когда я перестала дрожать, как лист на ветру, и присмотрелась к тебе.

– И, наверно, любому было бы сложно и... неловко об этом говорить...

Ну давай же, закончи всё это. В ту или другую сторону, только закончи. Не видишь, что со мной? Давай.

– Хорошо... Ты слышала, что говорила Ксэ про "главный вопрос", про то, что связывает события последних дней? Так вот, она уже знает ответ. И рассказала мне. Ты... готова тоже услышать правду?

Окажись я в другом положении, сразу бы убежала прочь и потом всю ночь плакала в подушку - но тогда, не успев ничего понять, я просто еле заметно кивнула. А он в ответ улыбнулся - открыто, обнадёживающе, как в тот первый раз.

Поцелуй затянулся. На какой-то миг, но эта секунда промедления тут же отозвалась во всём теле, расцвела яркими мазками импрессионистов, упругой волной сошла сверху вниз, как пена с мраморной кожи Киприды. Моя левая рука инстинктивно приподнялась - но нет, это не то время, не то место - не тот поцелуй. Потом наши губы разъединились - и по тому, как она машинально потянулась к косметичке, как небрежно взглянула по сторонам, я окончательно понял то, что, по сути, знал с самого начала. Не тот. Я мог бы заставить себя приглядеться и увидеть несуществующий румянец на её лице, какую-то повадку, движение, на котором можно было бы построить целую нереалистичную в своей комплексности гипотезу, но я уже давно научился держать неуёмную свою фантазию в узде. Не говоря ни слова, я вошёл в кабинет.

Не могу сказать, что не брал в расчёт этот маленький бонус, когда три года назад, после назначения меня генеральным директором "Сабрекорп", выбирал себе секретаря. Кисло-сладкий вкус Шк'хин до сих пор ощущался во рту, и мне, не буду скрывать, приятно чувствовать его каждый день. Тем более что в этом нет вовсе ничего зазорного: этот необычный, быстрый и в то же время глубокий поцелуй в губы - самая распространённая форма приветствия у кхейров. Я знаю, что при приветствии близких людей они используют свои растущие из-под ушных раковин усики - тлитхи, а с прочими обходятся тем ежедневным ритуалом, объектом которого я только что с большим удовольствием стал. Конечно, за это время я не раз задавался вопросом, правильно ли сделал, взяв на работу эту до хрупкого стройную молчаливую женщину с матовыми серыми кругами вместо зрачков и слегка шипящим акцентом. С тех пор, как в 1952 году во Франции, а следом во всём остальном цивилизованном мире кхейров официально признали полноправными членами общества, человечество больше узнало о них - отправлялись культурологические экспедиции, выходили книги и познавательные телепередачи. Но для большинства, к коему я, как ни горько в том признаваться, принадлежу до сих пор, этот народ остался своеобразной terra incognita на карте обитателей Земли. Веками и тысячелетиями люди как будто не замечали, что рядом с ними обитает другой биологический вид, живущий по своим законам в отгороженном стеной взаимного недоверия сообществе. В древности кхейров тысячами угоняли в рабство соседние воинственные народы. Во времена античности возникло единственное известное историкам государство кхейров, но просуществовало недолго, пав под натиском орд царя Дария I. У Аристарха Эгейского говорится, то Александр Великий имел более 200 наложниц-кхейр, которые ехали за ним до самой Индии в его грандиозном обозе. В Средние века кхейров считали порождениями Нечистого, сжигали на кострах и побивали камнями. Практически все их общины в Европе были уничтожены, оставшиеся в живых бежали в Азию и Африку. Лишь столетия спустя, во времена Чёрной Смерти, они вернулись, вывозя трупы из городов и выполняя другую чёрную работу взамен вымерших простолюдинов. С тех пор их невосприимчивость почти ко всем людским болезням не раз использовали в медицине, биологии и даже военном деле, но они всё равно оставались париями, отщепенцами, лишёнными прав - как на их раздираемой войнами родине, так и в других странах, куда они отправлялись в поисках лучшей доли. В знаменитой поправке Авраама Линкольна, разрешившей чернокожим голосовать на выборах в США, кхейры упомянуты не были, просто не подпав под категорию "людей" (men). Права кхейрам дали лишь во второй половине XX века, когда человек уже запустил в космос спутник и научился расщеплять атом, а учёные неоднократно доказали наличие общих предков у Homo Sapiens и Keyrus Vulgaris, равно как и разрешимость культурных различий между первыми и вторыми. Их необычайная сексуальная привлекательность для людей уже не объяснялась ни сатанинским колдовством, ни даже особыми феромонами, как считали учёные конца XIX века, - нынешние исследования ссылаются на не до конца изученные даже сейчас мозговые импульсы, а также просто на тот факт, что телосложение средней кхейры большинство мужчин-людей считают привлекательным. Склонность мужчин-кхейров внезапно погружаться в непродолжительный летаргический сон теперь тоже никого не удивляет, а способность их женщин к соблазнению, которой в войну активно пользовалась разведка нацистов, сейчас нашла своё применение в рекламе, моде и шоу-бизнесе.

Собрать эту историю по кусочкам из многочисленных прочитанных мной за жизнь источников было несложно. Но говорит ли она мне что-то о том, кто на самом деле это существо в соседней комнате, за этой самой дверью? Что она любит и что не любит, что делает в свободное время, что читает (и читает ли), за какую партию голосует на выборах? Её английский почти безупречен, но чего ей стоило выучить его на таком уровне, если вспомнить её родной шелестящий говор? Может, дело здесь в природной склонности к языкам, или же...

Я облокотился о край стола и с трудом удержался, чтобы не рассмеяться в голос над собственным фантазёрством. Стоит мне расслабиться, посчитать своё воображение порабощённым, послушным, как оно мигом выдаёт подобные антраша. На самом деле, вся эта длинная цепочка измышлений началась с самой обычной осторожности, мании преследования, развившейся на долгом пути к директорскому креслу. Ах, что если эта прелестница после очередной вспышки превратится в кровожадного каннибала, или в дикого зверя, или... Так думал я глубоко внутри, хотя, на самом деле, вероятность таких же метаморфоз с секретарём-человеком равняется точно тому же - полной неопределённости. Это смехотворно. И, в конце концов, помимо всяческих подозрений, Шк'хин просто очень хорошо работает, настолько, что моего фирменного "Скажите, за что я вас люблю?.." обычно бывает достаточно для разрешения любого недопонимания.

Кстати, о подозрениях. Вырвавшись наконец из лабиринта историко-эротических грёз, я обратил внимание на тиснённую золотом папку, которую несколько минут назад принёс собой и машинально положил на середину стола. Финансовый прогноз на третий квартал, как я и просил. А вот это странно: заглавие - три строки коротких, рубленых слов на неизвестном мне языке, в свете подаренной послом Лузитании люстры отливающие серебром. Я взял папку в руки, снял с уголка удерживающую резинку, открыл и прочёл первый абзац.

тик

Выражение моего лица изменилось - совсем немного, не настолько, чтобы можно было заметить издали. Я положил папку на стол, закрыл её, поднялся на ноги, левой рукой небрежно подхватил папку и направился к выходу. Микроскопический глазок мной же установленной камеры обозревал кабинет с потолка, вот только теперь, если верить написанному, наблюдатели на другом конце камеры сменили знамёна, а у моей мании преследования, ещё минуту назад казавшейся досадным анахронизмом, внезапно появился очень убедительный raison d'Йtre. Я не думал, что Копф в игре, что он тоже один из нас. Стоило лишь кому-то подобраться к моей ахиллесовой пяте, или к кощеевой смерти из русских сказок... Даже в такой ситуации у меня хватает времени на красочные метафоры. Открывая дверь, я с каким-то отрешённым удивлением отметил, что ладонь на ручке слегка подрагивает. Видел бы это мсье Мерло, мой учитель, невыносимый повелитель шпаги...