– Это она?

"Уровень 0,8 от болевого порога, увеличить до 0,85. Через 5 секунд - ширму, видеоряд и одновременно - снижение до нуля. Пять, четыре, три, два, один. Выключайте..."

...

"Проверить реакцию на раздражители. Семьдесят, сорок, вот здесь даже девяносто процентов... Прекрасно. Поднимайте ширму, уровень без изменений. Снимите показания".

Белая ширма с мерцающим абстрактным видеорядом поднимается, и в кровавом тумане я вижу выплывающую из-под неё фигуру. Воздух, да, мне удаётся глотнуть воздуха. Она становится всё отчётливей. Посередине что-то блестит на свету. Слух тоже возвращается.

– Какие результаты? Снова то же самое, по нулям? О-ох, ну и день.

Это блестящая коробочка. Он держит её в одной руке, второй открывает - я слежу за её перемещением, - достаёт что-то и подносит к...

...

– Да...

Да, это он. Таким я его помню. Никогда не держала его в руках, но знала, что он будет именно таким. С трудом удерживаюсь от того, чтобы не зажмуриться от удовольствия. Хотя бы одна из машинок в моей голове работает нормально. Но всё равно - мгновенно стало так легко, так... звёздно - точь-в-точь как тогда, когда я впервые приблизилась к сумке в участке. Но сейчас - не то, сейчас я почувствовала всё разом, как только он произнёс эти два слова. Что все мертвы. Все.

– Мы можем идти?

Малик переминался с ноги на ногу. Тот, что за ним, с замотанной рукой, смотрел безучастно, как-то одурело. Вполне можно убить вас прямо сейчас - за всё, что вы уже знаете и можете узнать потом, и за то, что обязательно расскажете нужным людям, когда они до вас доберутся. Даже хорошо сейчас это сделать, пока не поздно. Но мне так хорошо, мне так... не знаю, почему - я не могу! Опять это "не могу". Машинка один, машинка два, - я обращаюсь ко всем голосам в моей голове, и ни один не может ничего сделать.

– Да, идите. В следующий раз с вами свяжутся, не я. Скорее всего, переведут в новую ячейку.

Выражение блаженства пропало с её лица, оно кривилось и плыло, словно от сильной боли. Прямо как у мамы, когда она в последний раз смотрела вслед уходящему отцу. Когда хочешь что-то сказать или сделать, но тебя просто разрывает на части.

Малик повернулся к выходу.

– Стой.

Малик замер. Чоу затравленно оглянулся.

– Расскажи, как всё это было.

Малик медленно развернулся и робко взглянул в глаза девушке.

– Расскажи.

"Что происходит? Что с ней?? Быстро сводку!.."

...

"0,6... 0,7 от порога?.. Откуда??? Как так, не было ничего, а теперь... Всё равно, хороший результат. Но следите, чтобы не больше девяноста двух, помните?.."

...

"Всё, хватит. Уймите эти корчи, достаточно на сегодня".

– Мы вошли спокойно. Все... перегородки захлопнулись, когда мы ввели ваш код на входе. Потом... в этой диспетчерской, или лаборатории... было четверо. И тот, которого вы описали. Потом...

Малик закашлялся. Чоу нервно переводил взгляд с Малика на дверь, а девушка не отрывала глаз от рассказчика.

– Мы спросили про "дали", сказали, что мы от "Бриты"... Они сразу схватились за пушки. Погодите, а...

Нет, нет. Я ничего не сказал. И не скажу. Я не знаю, что это, передо мной - и есть Брита. Я вообще ничего не знаю. Я недогадливый. Я хочу подальше отсюда.

– Что дальше?

Не заметила. Хищные, огненные синие глаза.

– Мы... были готовы, начали стрелять первыми, и...

– Стоп.

Девушка закрыла глаза. Что это? Малик и Чоу переглянулись.

А потом с первого этажа донёсся шорох. Ещё один.

– "Элемент", это база, заходите, тишина в эфире, - проскрипела внизу рация.

Мысли тут же ринулись вскачь - что! где! кто!.. Девушка посмотрела на Малика, наклонив голову набок. Тот сначала не понял, а потом отпрянул и поднял руки, будто пытаясь защититься.

– Н-н...

Прохладная жидкость растекается по венам. Ко мне возвращается возможность думать, я делаю ещё один глоток воздуха, а сжавшееся в один нервный ком тело расслабляется, размякает. Так легко.

– Ну что ж, похоже, у нас сегодня наконец получилось. Как ты думаешь?

Главное - не смотреть. Сегодня я единственный раз ошиблась, посмотрела ему в лицо, и... А они-то думают, почему у них ничего не выходило до сих пор. Вот чего они добиваются этой ежедневной дрессировкой - чтобы мне было больно даже думать о нём, а уж смотреть...

– Я скажу за нас двоих - это было прекрасно. Теперь между нами будет больше доверия. Например, вот эта вещица.