Ни разу не взглянув на убитых, Ксэ нашарила глазами путь дальше и побежала, припадая к земле, высоко вскидывая длинные пружинистые ноги. Из пулевой царапины сочилась кровь, но рана, казалось, совсем не затрудняла бег. Ксэ промчалась мимо нескольких камер подряд и оказалась перед широкой дверью с двумя башенками по бокам. Потревоженная выстрелами охрана кричала что-то из расположенных на высоте трёх метров бойниц, но Ксэ не остановилась, пробежала вперёд и ударилась в закрывшиеся прямо перед неё створки двери. Охрана открыла огонь. Ксэ прижалась к стене левой башенки, уходя с линии огня, а потом, не давая стрелкам из правой времени опомниться, подняла руку, ухватилась когтистыми пальцами за край бойницы, подпрыгнула и с переворотом назад влетела внутрь. Новые выстрелы, разорвавший динамики истошный крик и глухая пропасть тишины за ним. Правые стрелки затихли. Ксэ медленным шаркающим шагом вышла на свет по другую сторону двери. На левом боку темнело пятно голубой крови, а по всему телу жирными кляксами и разводами была размазана кровь красная. Невероятно увеличившиеся кисти рук, с которых стекали багровые струйки, были как будто в тягость Ксэ - болтались внизу, словно две округлые гири. Ксэ дошла до середины кадра - вокруг в полумраке высились массивные зачехлённые станки, - остановилась и вдруг подняла голову к объективу. Глаза с расширившимися до предела зрачками остановились на камере. Ощерившийся мелкими зубами рот открывался и закрывался в такт дыханию; на краях губ пузырилась розовая пена. Сергеев смотрел на неё - и вместо оскалившегося хищника неожиданно для себя видел что-то жалостное, потерянное, беспомощное. Что-то, чего никогда не было в "прошлой" Ксэ. Это была не "прошлая" Ксэ. Она медленно опустила голову и побрела дальше, сгорбившись как будто под тяжестью когтистых рук. На месте, где она стояла, осталась лужица лазурной крови.

– Я думаю, добавлять ничего не нужно. Это Ксэ.

Копф свернул экран с камерами наблюдения и встал перед пультом, сложив руки на груди.

– Она... идёт сюда? Почему вы позволили...

– Да, сюда. И да, я знал, что всё так и будет. Разве что дверь не должна была так рано закрыться, жаль. Но нам - вам - нечего бояться. Она просто хочет стать единой, как другие. Как, например, Ио.

Дисплей перед Сферой зажёгся снова. Это была одна из обнародованных ДКП фотографий - девушка, разгромившая штаб-квартиру "Стап" и чуть не сделавшая то же со штабом ДКП. Хрупкое северное телосложение, белёсые брови, дикие воспалённые глаза.

– Цвет - белый. Импульсивна, склонна к самобичеванию. Так и не смогла сформировать стойкие взаимоотношения с реальностью, поэтому живёт на стыке нескольких вымышленных миров. Не уживается с людьми, но боится одиночества, которое компенсирует с помощью своей феноменальной памяти - погружаясь в воспоминания о лучших моментах жизни.

Копф как будто вошёл во вкус - не зачитывал, а декламировал, вкладывая смысл в каждое слово.

– Консуэло Нансен, цвет - жёлтый.

Сергеев замер. Изящный изгиб верхней губы в розовой помаде, маленький, немного вздёрнутый нос, отливающие естественным смуглым оттенком скулы, тёплые серые глаза под густыми бровями, разметавшаяся по лбу светлая чёлка. Консуэло Нансен, цвет - жёлтый.

– Рассеянна, но старательна до маниакальности. Не принимает тёмные стороны жизни, предпочитая прятать их на второй план сознания. Всегда напряжена, поэтому иногда кажется холодной, несмотря на искренность и доброту. Не умеет справляться с отрицательным опытом жизни, поэтому всё больше замыкается в себе... Константин Сергеев.

Сергеев вздрогнул и повернул голову.

– ...Да?

– Это конец списка. Остались только вы.

Экран погас. Копф отошёл от пульта и повернулся к Сергееву, снова став чёрной тенью на фоне сияющей Сферы.

– Все они - избранные. Все стремятся к единству, тем или иным образом, даже если сами этого не осознают. Все готовы предложить себя ему и через это возвыситься. Доброта, находчивость, храбрость, милосердие, забота, твёрдость, прагматичность, преданность - всё это у них есть, и всё станет их общим. А что есть у вас? Чем вы гордитесь в этой жизни, если ничего в ней не меняете, никуда не стремитесь? Если я залезу к вам в голову и расскажу всю историю, от начала до конца, от взрыва на площади до момента, когда вас привезли сюда - где в этой истории будете вы? Что вы изменили в ходе событий, что сделали, чтобы вас запомнили? А если ничего, то зачем вы единству? Чего вы стоите, Константин Сергеев? Костик.

Костик.

Мне было тринадцать лет. Подготовка к первым школьным экзаменам, растущее тело и фонтан новых впечатлений, почти каждый день, в глаза, уши, нос и рот. Я уже научился охотиться на них, тихо выслеживать и так же тихо добывать, так, что никто вокруг не замечал. Так тихо, что я сам иногда забывал, было это или нет, и нужно было повторять всё заново, чтобы понять: да, было.

"Костик" - так называла меня она одна. Я был слишком серьёзным для своих лет, все остальные предпочитали фамилию или полное имя, как бы странно это ни звучало иногда.

В то лето я поехал в первый и последний в своей жизни летний лагерь - дорогую резервацию для не пригодившихся на воле детей. Со всех сторон была вялая ростовская степь, и узники сонно убивали время у искусственного пруда, без особого энтузиазма прерываясь на еду и добровольно-принудительные мероприятия, а вечером переползая на гремящую плохой музыкой дискотеку. В таких условиях я продолжал свою бесшумную охоту, не ввязываясь в драки, не загорая и не танцуя. А вокруг действительно было, на что охотиться. Вся эта согнанная в замкнутое пространство толпа подростков копошилась, сражалась, плакала, курила на заднем дворе - сборный салат событий и эмоций, которые я проживал вместе с ними, напрямую ни в чём не участвуя.

И там была она. Вожатка Ира, спящая в соседней с общей спальной подсобке. С широкой рельефной спиной и каре чёрных волос. На выход одевающая белую сорочку, но в корпусе вечно ходящая в футболке на голое тело с тревожаще выступающими из-под неё сосками. Называющая меня не "Сергеев", как весь остальной отряд и вторая вожатая Маша, а "Костик".

Я, конечно, тогда уже прочитал много книг и многое знал, хотя и не всегда мог перенести это в реальную жизнь. И не собирался выходить из своей роли наблюдателя, и поначалу не выходил. Она просто чаще болтала с Костиком, и ходила в столовую с Костиком, даже однажды вытащила танцевать под песню Мадонны на дискотеке. Всё происходило очень невинно и очень просто, но я с каждым разом, с каждой её улыбкой или добрым словом, всё чаще дышал. И постепенно забывал всё, чему учила меня жизнь до сих пор. Вместо объедков чужих чувств я возжелал одно, но своё собственное - и всё ещё не осознавал, что это случилось, ходил и улыбался, как прежде. Шёл двенадцатый день моего сна, когда я постучался в её подсобку, отдать взятую три дня назад книгу - она, студент-литературовед, завалила меня томами с неизвестными именами и странными названиями. Никто не ответил. Латунная ручка двери даже на вид пахла медью. Я вытер потную ладонь о штаны, провернул ручку и вошёл.