— Был. Был. — Кричала я. — Он освобождал город. Он не прятался.

Генуэзец повернулся ко мне. Как ни странно, он понял.

— Ты, женщина. — Приказал. — Подойди.

Он широко расстегнул рубаху. Грудь была покрыта сплошными шрамами, следами ожогов. Потом он закатал рукава и показал руки. — Вот чем я заплатил за тот день. Видишь? Ночью я не сплю от боли. Для чего? Что бы этот, — он показал на Раймунда, — жировал с венецианскими торгашами. Для этого я губил свою жизнь?

— Он тоже был там. Он был. Там погиб его отец. Ты не смеешь обвинять его.

И тут, о, чудо, рука с мечом опустилась. Генуэзец повернулся к Раймунду. Он рассматривал его, будто впервые. — Она не лжет?

— Нет.

— Где ты был?

— Я был с Готфридом. На севере.

Генуэзец кивнул. Видно было, гнев покидает его. Теперь он будто засыпал на ходу.

— А ты? — Спросил Раймунд. Прошлое связывало этих людей, понятное и близкое только им самим.

— Я был с Вильгельмом Плотником.

— С Рыжим?

— Да. Он не любил, когда его называли так. Мы шли тогда вместе с англичанами. Разобрали свои корабли.

— Твое дерево было в нашей башне. Оно пропиталось морем и хорошо держало огонь.

— Два дня подряд. — Голос генуэзца стал мирным. — А я был на башне Роберта. Из Фландрии. Из десяти моих людей, сгорело пятеро. Тебе повезло больше. — Он повел в сторону изуродованной шеей. — Ты сейчас возвращаешься туда?

— Да.

— Все эти люди с тобой?

— Со мной.

— Отпустите всех. — Закричал генуэзец. — Всех. — Теперь он готов был разъяриться на своих людей, видя, что те — удивленные медлят выполнять приказ. Потом он обратился к капитану, и голос его впервые прозвучал почти по человечески. — Осмотр закончен. Мы забираем лишь полотно для паруса и пять мешков муки. И вашего плотника на день. Чтобы он помог нашему справиться с мачтой. Но ты, — голос вновь стал угрожающим, — сделаешь, как я скажу. Ты должен доставить этих людей без денег. Куда они скажут. Ты не возьмешь с них ни гроша. Это будет справедливо?

— Справедливо. — Подтвердил капитан.

— Повтори громче. Если так, мы договорились. Завтра мы разойдемся, каждый в свою сторону, а пока давай вино. Я думаю, ты захочешь отблагодарить новых друзей.

Генуэзец вместе со своими людьми предался пьянству. И Раймунда взял в компанию, забыв, что еще недавно хотел сбросить его в море. Плотник и помощник капитана с инструментами отбыли на борт генуэзца чинить повреждения, а остальным не оставалось ничего кроме, как ждать. Большинство команды генуэзца высадились на берег и в тени деревьев дожидались, пока ремонт будет закончен. Наши оставались на борту, по-видимому, капитан боялся повторного столкновения и предпочел держаться поодаль. Мы сидели на палубе, изнывая под свирепым солнцем. Палуба раскалилась, матросы окатывали ее забортной водой. В каютах, куда я заглянула, находиться было невыносимо. Мы собрались на островке тени рядом с кормой, другое место заняла пьяная компания. Им было лучше всех. Генуэзец с Раймундом расхаживали рядом, похваляясь былыми подвигами. Многим женщинам это нравится в мужьях, но не мне.

Хоть мирно, но генуэзец продолжал задирать нашего капитана, подчеркивая, что именно Раймунду мы обязаны избавлением от многих неприятностей. Вообще, он высказывал столь неуважительное отношение к Венеции, что я только дивилась. Глядя из своей глуши, я полагала, что весь христианский мир живет единой целью и не подвержен раздорам, зависти и недоброжелательству. Теперь я убедилась, это не так. По поводу друг друга они злорадствуют не меньше, чем над мусульманами. Хмелея, Раймунд все больше поддакивал генуэзцу и мне лишь оставалось надеяться, что ремонт закончится до того, как Раймунд начнет обниматься с нашим недругом. Только этого не хватало. Судя по стуку молотков и визгу пилы дела продвигались, оставалось набраться терпения.

Жара, тем временем, стала невыносимой. Матросы с генуэзца, нимало не смущаясь, расхаживали по берегу голышом. Наши моряки оставались трезвыми, капитан следил, чтобы они не приближались к пьяницам. Раскаленное дерево трещало, одуряюще пахла распаренная смола, приходилось следовать за убегающей тенью. А она становилась все меньше.

Тут на палубе объявились таинственные пассажиры. Видно, от духоты случился удар, и они выползли, чтобы глотнуть свежего воздуха. Как генуэзец не был пьян, но заметил обоих. Его нюх и хватка не уступали хорошей собаке. Мигом он оказался рядом. Лицо одного несчастного было багровым, он был почти без сознания, из носа текла кровь. Его товарищ, наоборот, был бледен, сидел, уперев руки в палубу, и дышал, как выброшенная на берег рыба..

— Ты кто? — Генуэзец пошатывался, а Раймунду пояснил. — Он не похож на матроса.

— Купец. Еду по торговым делам.

— Почему я не видел тебя раньше?

— Я был внизу вместе с грузом.

— Оставь его. — Попросил Раймунд. — Я его знаю. Он купец.

— Погоди. Я говорил, как нас ограбили венецианцы. Почему я не могу поступить с этими так же?

— Мы же решили. Ты обещал.

— Для тебя? — Пьяно спросил генуэзец. — Но все равно, я хочу знать…

— Э-эй. — Закричал капитан, который издали наблюдал за происходящим. — Они ставят парус. Возвращаются. — Действительно, плотник уже был у нас. Капитан подошел к компании. — Мы сделаем, как договорились, а сейчас не можем ждать. Забирай, что причитается. А твоим людям оставляем два бочонка вина, чтобы запомнить встречу.

— Ага. — Генуэзец пошатнулся. — Друг мой. — Он обнял Раймунда. — Меня знают во всех гаванях. И там, и там, везде. — Генуэзец тыкал рукой во все стороны света. — И в Венеции знают. Хоть лучше им не попадаться. Если что, спрашивай Горелого Фаблио. Это я. Мне передадут, не сомневайся.

Они обнялись. Зная моего мужа, уверена, он был искренним.

— А ты, — обратился Фаблио к капитану. — Помни, что обещал. Иначе я тебя найду. Ты должен отвезти их без денег.

Капитан поспешил отдать команду, пока генуэзцы шатались по берегу. Нас никто не удерживал, дорога в море была открыта.