Поняв, что их окружают, стратег отдает приказ всем воинам выстроиться в круг и выставить копья по отношению к врагам, и медленно двигаться в сторону своих. Если даже им не удастся выйти из положения, то, таким образом, они могли продать свои жизни подороже.

В пылу битвы парень не смог увидеть, как одинокий всадник, отдаляясь, устремился к тому месту, где стояла ставка Сингена.

Ошарашенные воины врага не смогли удержать Кенсина. Чувствуя в этот момент себя живой, лорд Уэсуги, махая мечом, поражала противников, рассекая их доспехи и смахивая с плеч головы неосторожно подставившихся врагов.

Видя брешь в ставке Харуны, лорд Уэсуги направляет своего коня в эту брешь, успевая проскочить до того, как ее чуть не поразил ушлый асигару.

Не ожидавшая этого, Харуна растерялась. Но это ей не помешало отбить своим железным веером первую атаку Кенсина, которая была направлена в горло.

Конь Уэсуги прошел ещё немного вперед, а потом развернулся в сторону врага своей хозяйки. Обе девушки на секунду замерли, а спустя мгновение Кенсин понеслась на врага. Ожидав нечто подобное, Харуна успела отпрыгнуть в сторону. Конь встал на дыбы и чуть не сбросил свою наездницу, но девушка все-таки удержалась в седле и даже успела серьезно ранить Харуну в спину, оставив длинную и глубокую полосу.

Видя, что в ставку вырываются воины Такеды, Кенсин успевает увести коня прочь. К удивлению Лорда Уэсуги, неудача не омрачила ее настроение, а даже наоборот. Схватившись лицом к лицу с врагом, она поняла, что Синген была удивительным воином.

Всадники Уэсуги сразу же поспешили к Кенсину. Но воинам Такеды было не до них. Каждый отряд сражался на поле боя, забыв обо всем на свете. Воины в центре еле держали позицию. Но внезапно ситуация изменилась, натиск Уэсуги сразу же спал на нет.

Не добившись задуманного, воины Уэсуги начали отступать в сторону горы Таканаси. Пока основные войска уходили, арьергард Кенсина остался выжидать. Ведь со стороны брода реки уже был дан сигнал о прибытии свежих сил врага.

Воины под командованием Канске, выстроившись в круг, продолжали отражать вялые нападки со стороны врага, ведь скоро подойдут подкрепления и они спасутся -- примерно так думал каждый воин, попавший в окружение, тем более у них был весомый довод в пользу того, что их спасут, с ними был великий стратег клана Такеда.

Но тут случилось страшное -- Мураками Ёсикие увидел стратега и бросился туда со своим отборным отрядом, дабы отомстить за понесенные обиды и поражения. Крича и подбадривая своих воинов, которые прошли с ним не одну яростную битву, они, как горячий нож, прошли сквозь масло, которым был защитный круг воинов Канске. Видя, что положения отчаянное, воины Такеда решаются на самоубийственную атаку, дабы задержать врага и дать время, чтобы стратег мог спастись. Ведь если умрут они, то это не страшно, а вот если погибнет опора, на которой держится весь клан, то это будет означать поражение Такеда.

Но сам стратег не горел желанием покидать своих воинов, тогда Санада Нобуцуна, стоявшая рядом, решилась пойти на отчаянные меры, приказав двум самураям клана Санады скрутить стратега и вывести его из окружения, тогда как сама она пробивала путь к свободе крепким копьем...

Воины Акала, будто звериным чутьем почувствовав важность момента, заревели пуще прежнего, с дикой яростью бросились на врагов. Напор был столь силен, что даже отборные воины клана Мураками опешили. Многие воины Акала были серьезно покалечены, но это не мешало им сражаться, они были под воздействием особых снадобий, которые блокировали боль. Если у воина не было руки, то он бросался и разрывал горло врага зубами, даже ценой своей жизни, если не хватало ноги, воин полз, хватал противника за стопу и опрокидывал его на землю, где он, или подоспевшие соратники добивали неудачника. Но так не могло продолжаться долго, и, сбросив оторопь войны, Мураками помалу, но начал теснить своих врагов. А спустя пять минут уже не осталось ни воинов Акала, ни простых асигару, и, не обнаружив среди бойцов Такеда стратега, Ёсикие издал полный ярости рев, он потерял довольно много бойцов и ради чего? Ради призрака стратега и ради кучки оборванцев, которые даже меч в руках ни разу не держали! Он надолго запомнит это унижение и непременно отомстит -- такой была его клятва богам.

Арьергард Уэсуги бился с силами Такеды, которые, наконец, пробились через брод. В полуденное время разгорелась вторая битва. В которой уже не участвовали ни воины Канске, ни остальные.

Кенсин всё хорошо рассчитала и вовремя увела свои силы. Если не считать ту часть, которой она решила пожертвовать...

Глава 10

Прохаживаясь по лагерю, у Рен в груди нарастало странное ощущение. Ей казалось, что весь лагерь угодил в потусторонний мир. Ведь раньше воины, видя её, хоть как-то показывали свое отношение, в частности к её присутствию. Но не после той битвы...

Вот и сейчас, ловя пустые взгляды воинов, Рен чувствует себя неловко. Девушке происходящее напоминает страшный сон, где каждый встречный лишь жалкий силуэт, не отличающийся от потерянной души.

Воины стараются без особой причины не вести разговоры. Да что там говорить, девушка порой замечала, как вчерашние, оживленные бойцы, теперь пытались не заглядывать в друг другу глаза.

И Рен понимала, что воины еще не отошли от битвы. От ужасающей потери. Ведь, несмотря на все усилия, на военные ухищрения, воинов во второй битве при Каванакадзиме погибло больше.

Раненные воины, по мнению девушки, напоминали собой побитых собак, которые зализывали свои раны. Хоть повязок и лекарств на всех не хватало, но они не роптали, молча перенося все невзгоды.

Обычно простые асигару, получив тяжелые раны, выли не только от боли. Но чаще осознавая, что в нынешнее время при потерянных конечностях они уже никому не нужны. Быть обузой семье, своей родине -- незавидная участь.