Что делать? Включаю телевизор, последнюю отдушину. И что странно: по всем программам показывают классический балет "Лебединое озеро". Это меня не насторожило, слишком я человек, увлеченный собственными вариациями на тему озер, рек, болот, морей и океанов. Потом раздался телефонный звонок дзинь-дзинь-дзинь. Звонила, к моему удивлению, героиня экранного полотна и монтажного стола Бабо. В чем дело? Оказывается, как она узнала, меня собираются бить. Хуком слева или справа. А может быть, бутылкой по голове. Так сказать, матч-реванш.

– Ну и что?
– спросил я.
– Зачем ты мне эту страсть сообщаешь?

– Хочу спасти твою голову. Таких, как она, мало.

Я прервал театрализованное представление:

– Во-первых, голова у меня крепка, как броня. Во-вторых, у меня есть каска и даже бронежилет. А в-третьих, ты талантлива в постели, но бездарна перед камерой, Бабо. Так что ты себя исчерпала как жанр.
– И бросил трубку.

О чем говорить? Но снова - требовательный звук телефона. Я цапнул трубку и заорал:

– Слушай, ты, мобилизованная звезда! Ты обрела достойную профессию, но можешь ее потерять! Хотя иметь сахарные губки - это еще не профессия! Ясно выражаю свою мысль?

– Извините, - сказал сдержанный мужской голос.
– С вами сейчас будут говорить.

– Чего?
– оторопел я.

После паузы послышались странные хлюпающие звуки, словно в болоте полоскали белье; затем раздался характерный, хорошо мне знакомый чмокающий голос. Конечно, я сразу узнал того, кто звонил. Да, это был он, бывший мой школьный приятель, которого я любил и, помнится, защищал. Да, это был он, волей судеб карабкающийся по крутым горкам скользкой власти.

– Что случилось, Ромик? Ты плачешь, Небритая рожа? Или смеешься, Плохиш? Тебя кто-то обидел, Кассир? И почему мне звонишь, враг сирых и убогих?
– задавал я бесконечные вопросы.

Наконец сквозь слезы-сопли-чмоки я узнал такое, что понял: если я сию минуту галопом не помчусь к ближайшему аэродрому...

Над Н-ским военным аэродромом пылал кумачовый закат. Транспортный самолет АН-72 готовился к взлету. Генерал Мрачев, сидя у иллюминатора, смотрел на небесные всполохи. Адъютант что-то торопливо писал, разложив бумаги на "дипломате". По проходу шел бортмеханик. Генерал его спросил:

– Почему не взлетаем?

– Костомарова ждем, - ответил авиатор.
– Тоже в столицу надумал.
– И, пригнувшись к иллюминатору, заметил: - Вон, легок на помине.

Со световыми сигналами на бетон аэродрома выкатила автомобильная кавалькада с серебристым "мерседесом" впереди.

– Тьфу, черт бы их побрал!
– в сердцах проговорил генерал Мрачев, наблюдая, как из лимузина выбираются Натовец и Рыжий.
– На одном поле бы не сел, - поднимался с кресла.

– Что?
– не понял адъютант.

– Пошли отсюда, Слава, - проговорил Генерал.

– Куда?

– Куда-куда! В жопу демократии!
– И, грузный, с опущенными плечами побежденного, побрел в хвост самолета.

Под звездным небом гуляло крестьянское сообщество - играла гармонь, откуда-то появились молодухи-доярки, и Василий ходил между ними, как кочет в курином гареме. Дымкин и Беляев продолжали сидеть за столом. Одна из старушек стукнула кулачком по столу и заявила:

– А я тож с вами у поход на лихоимцев!..

– Местов нетуть, бабка!
– захихикал Беляев.

– А на броне!
– подзадорил Дымкин.
– Пехотой.

– Да хучь чертом в ступе!
– горячилась старушка.

– Матрена, а ты своего мерина упряжи!..
– смеялись ее подружки. Токо не спутай перёд с задом... Ох, Матрена у нас боевая, вроде как Буденный... Токо без усов... И галифе...

В калитку вошли Минин и старичок в кожушке, похожий на ночного сторожа. К ним подбежали Санька и Ванька. Дед поймал русую голову внука:

– Дозвонился до матери, завтра будет к обеду.

– Ну, дед!
– заныл Санька.
– Я с вами хочу. И Ванька тоже...

– Э-э-э, герои, малость вытянитесь.

– Ну, деда...

– Не ныть, солдаты!
– И обратил внимание на отсутствие боевого товарища за столом.
– А деда Леха отдыхает?..

– А дед Лешка чего-то там лег, - сказал Санька.

– Где там?

– Да на завалинке, - махнул рукой в ночь Ванька.
– Вроде спит, только глаза открытые.

Пылали всполохи рекламно-арбатских огней. По вечернему широкому проспекту шумно текла механизированная река. Гуляющий люд на тротуарных берегах был молод, беспечен и хмелен от праздника жизни.