На командном пункте штаба Н-ского военного округа атмосфера была предгрозовая. Генерал Мрачев мрачнее тучи слушал донесение по телефону, потом бросил трубку, прошелся вдоль стола, за которым сидели генералы различных родов войск; те молча следили за передвижениями вышестоящего чина. Наконец Мрачев процедил сквозь зубы:

– Поздравляю. Вертолет подбит, понимаешь...

– Он что? Уже и летает?
– искренне изумился Артиллерист.

– Кто?
– не понял Мрачев.

– Ну, этот... 34... ТЫ.

Генералы фыркнули, Мрачев выразительно посмотрел на пунцовую лысину "пушкаря":

– Да, и летает, и плавает, и в огне не горит, а мы ползаем, как... И не нашел слов, чтобы выразить отношение к "труду и обороне" подчиненных войск.
– Потеряли, мать его так! А до Москвы полсуток ходу.

– А если он не на столицу?
– предположил Связист.

– Понял, - сдержанно ответил Генерал.
– Во Владивосток, но все равно через белокаменную. Что будем делать?

Поднялся с места интеллигентный генерал Ракетных войск, поправил очки:

– Разрешите... Как известно, Москва дала добро на применение всех средств поражения.

– Да, - признался Мрачев.
– Дала добро.

– Предлагаю обнаружить Объект и обработать "Градом".

– А лучше сразу атомной бомбой, - устало проговорил генерал ВДВ.

– Приказ есть приказ, - сказал Ракетчик.
– Его надо выполнять.

Генерал Мрачев шумно вздохнул и спросил:

– Сынок, дед твой живой?

– Нет, умер... лет пять как, - удивился Ракетчик.
– А какое это имеет отношение?

– Никакого, - ответил Генерал.
– Только повезло твоему деду, генерал.

Возникла напряженная пауза. Ракетчик обвел взглядом своих боевых товарищей, почему-то снял очки и проговорил:

– А я любил своего деда...
– И поправился: - И люблю.

Лучи летнего салатного солнца скользили по кремлевским куполам. По Александровскому парку гуляли беспечные москвичи и гости столицы. Смеялись дети с воздушными шариками. К Вечному огню торопились молодые брачащиеся. Фотографы запечатлевали на века всех желающих.

А в Кремль друг за другом спешили правительственные лимузины. На территории, окруженной кирпичным бастионом, чувствовалась атмосфера легкого панического настроения, переходящего в стойкий синдром безвластия.

В кабинете штаба Н-ского военного округа в одиночестве находился генерал Мрачев. Перед ним лежала карта Российской Федерации, над которой он крепко задумался. Появился вышколенный и скрипящий новыми кожаными сапогами молоденький адъютант:

– Директор завода Лаптев.

– Что?
– вскинулся Генерал, помял лицо руками.
– Директор?.. Я его не вызывал...

– Желает что-то сообщить... экстраординарное... Очень нервный, товарищ генерал...
– улыбнулся адъютант.
– Все поджилки трясутся.

– О Господи, у меня тоже трясутся!
– вскричал Мрачев.
– Надеюсь, у него второй Т-34 не выискался?

Однажды я и Саша Хван, тоже замечательный, скажу сдержанно, режиссер, пили. Когда пьют режиссеры, музы молчат. Мы пили и говорили на вечные темы.

– Ты з-з-замечательный режиссер, - говорил я.
– Я горжусь тобой, как переходящим знаменем нашей с-с-страны!..

– С-с-страны нет, - отвечал на это утонченный Хван.
– Но мы есть. Ты тоже з-з-замечательный... как человек!..

– А как режиссер?
– насторожился я.

– Ты первый после меня.

– Не-е-ет, - не согласился я.
– Ты первый после меня.

– А ты меня уважаешь?
– последовал закономерный вопрос.

– У-у-уважаю.

– П-п-почему я первый?.. Сейчас скажу. Где мои очки?

– Очки?.. Они, кажется, на тебе.
– Я протянул руку.
– Очки на месте, Саша.

– А п-п-почему я тебя не вижу?

– Глаза закрыты. Я тебя вижу. Ты на месте.

– Точно. Страны нет, а мы есть. Интересно.

– Ты отвлекаешься, - заметил я.
– Кто из нас первый, я не понял?

– А-а-а, - вспомнил Хван.
– Я был в Америке. Ты знаешь?

– Знаю. Ты купил подвенечное платье за двести долларов.

– За сто девяносто девять!

– Да, - задумался я.
– А к-к-какая связь?

– Связь? Между чем и кем?

– Между платьем и тобой, самым первым?..