Изучив выбор, он открыл одну из бутылок. Наполнил два бокала, он протянул один мне, взяв мою свободную руку в свою.

— Понаблюдай со мной закат, moya zhena.

— Что это значит?

Он повёл меня к джакузи, над которой поднимался пар.

— Моя жена.

Сердце в груди бухнуло.

— Конечно. Почему нет? — Я погрузилась в тёплую воду, устроившись рядом с ним на скамейке. — Твои телохранители ведь сюда не зайдут? Может, я и эксгибиционистка, но только не для наёмного персонала.

Он уже отослал шеф-повара, его ассистента и горничную на пару дней домой.

— Я понял. Наши телохранители живут в отдельном доме на территории и осуществляют видеонаблюдение.

— Видеонаблюдение? — я нахмурилась, повернув голову назад.

— Лишь противоположную сторону. Никто не сможет приблизиться к дому по земле, не попав в камеры, но со стороны океана у нас полная приватность. Лишь датчики движения.

— Здесь всё просто нашпиговано техникой. — Перед этим он познакомил меня с домом. С которым можно было разговаривать, командуя: «свет», «мне холодно», «музыка».

Он, казалось, забавлялся, в уголках глаз появились морщинки.

— Ну, я же компьютерный гений.

Я улыбнулась.

— Я даже не знаю, чем ты раньше занимался.

— Позже я объясню суть моей работы. А ты сможешь научить меня дизайну одежды.

Пробуду ли я здесь для этого достаточно долго? Внутри снова кольнуло.

Я вздохнула и повернулась в сторону океана, сделав изрядный глоток шампанского. В эту минуту моя семья тоже отмечает этот день шампанским. Поднимем бокалы, друзья.

Было бы здорово, если бы они тоже могли наблюдать этот закат. Пламенеющие лучи поджигали водную гладь, а я наблюдала за всем этим из первого ряда.

Благодаря Дмитрию Севастьянову. Он хотел, чтобы я подняла для него занавес? Он сам для меня это сделал.

— Думаю, что лучший вид здесь тогда, когда на горизонте скапливаются низкие грозовые облака, — сказал он. — Скоро пойдёт дождь.

— Выглядит слишком потрясающе, чтобы быть правдой. — Ощущение нереальности происходящего усиливалось.

— В день нашей встречи я представлял, как мы будем вместе наблюдать здесь закат.

Я с улыбкой посмотрела на него, думая, что он шутит.

Но на меня пристально смотрели освещенные солнцем глаза.

— Едва увидев тебя, я был готов. Эти сияющие светлые волосы и округлые формы манили меня, словно магнит. Ты казалась мне настоящим ангелом. С какой-то изюминкой. — Изюминкой? Посмотрел бы ты, как я тасую колоду. — Моё сердце замерло, а потом пустилось вскачь.

— Правда? — И никакого ощущения ногтей по доске. Он не лгал.

Дмитрий кивнул.

— Когда я увидел синеву твоих глаз, то решил, что у меня сейчас будет сердечный приступ. Решил, что, глядя на тебя, я умираю.

Эмоциональный мужчина! Когда я несла бокал к губам, тот дрожал. Неужели я успела всё выпить?

— Пусть наш период ухаживания был коротким, но для меня он оказался крайне мучительным, потому что ещё никогда я так сильно ничего не хотел, понимая, что у меня лишь одна попытка, чтобы тебя завоевать.

— Я поняла, что понравилась себе, но разве у тебя никогда не было такого, что ты чего-то очень сильно хотел, а потом терял к этому интерес? Ведь так случилось с твоей страстью к компьютерам?

Он взял мой бокал и отставил в сторону вместе со своим. На предплечье под влажной кожей перекатились мышцы, и что-то вдруг привлекло моё внимание. Я поморщилась, пытаясь получше разглядеть тончайший шрам через запястье и выше вдоль руки.

Первое несовершенство на теле этого мужчины. Хирургическое вмешательство?

Прежде чем я успела спросить, он произнёс:

— В своей карьере я ставил определённые цели и, достигнув их, свернул работу. Цель, связанная с тобой, для достижения займёт всю мою жизнь.

— Какая цель?

— Я же говорил, что всегда буду хотеть ещё. Близости. Привязанности. Предела нет. Я получу это от тебя. — Усадив к себе на колени, он обвил меня руками.

— Ты только что меня окольцевал, Дмитрий. — Господи, неужели. Кольцо до сих пор жгло мой палец. — Судя по всему, ты и так сегодня получил от меня немало.

— Между свадьбой и супружеством — большая разница. Сегодня мы поженились, но я хочу, чтобы наши жизни были неразрывно связаны. Чтобы нас ничего не могло разделить.