– Откуда ты… - я не успеваю договаривать.

– Да брось. Ты, - он заминается, - слишком, тихая, что ли, для этого. Скромная и застенчивая, а тем более не разговорчивая. Сравни себя и Элизабет.

Согласна, Элизабет вся светится, когда начинает говорить о каких-либо концертах, событиях, и я стараюсь поддержать беседу, скрывая свое безразличие.

– Приехали, - Тео отвлекает меня от мыслей, и, вставая, протягивает свою ладонь.

Я смотрю вперед, улыбаясь.

Музей д’Орсе.

Тео Эванс знает, что я питаю слабость к импрессионистам. И, к моему большому сожалению, к нему.

– Музей уже закрыт, слишком поздно, - я не могу понять, почему парень продолжает вести меня к нему.

– Для нас открыт, - усмехается Тео, и я вижу в его глазах искру, которая, уверена, при желании перерастет в озорной огонек.

Это значит, что ближайшее время не сулит мне ничего хорошего. Нас встретил охранник, спокойно пропустив внутрь, и я в изумлении смотрела на мужчину, который с легким равнодушием пропускал нас внутрь, включая свет и освещая полукруглые своды музея.

– Но ценные экспонаты убирают по ночам, опасаясь грабителей, - я нахмурилась, продолжая идти за Тео, свободно говорящим с охранником об отведенном нам времени.

– И в этом плане сегодня мы с тобой стали исключением из правил, - усмехнувшись, парень продолжил путь, сильнее сжимая мои пальцы, и через несколько метров остановился, заворожено глядя на картину, которую явно искал.

Винсент Ван Гог. Звездная ночь над Роной, датированная 1888 годом.

– «Включая небольшой эскиз на холсте — вкратце: звёздное небо, разрисованное ночью; и, разумеется, газовые рожки фонарей. Небо — аквамариновое, вода — ярко-синяя, земля — розовато-лиловая. Город — синий и фиолетовый. Сам газ светится жёлтым, а его отражение — ярко-золотое, плавно переходящее в зелёно-бронзовый. На аквамариновом поле неба Большая медведица сверкает зелёным и розовым, чья бледная скромность служит контрастом для грубого золота фонарей. И две разноцветные фигуры влюблённых на переднем плане», - почти шепча мне на ухо, Тео произносил слова из письма Ван Гога, выгравированные на табличке рядом с полотном.

– Не «Звездная ночь», - я усмехнулась, - но картина правда прекрасна, - отвечаю я, положив голову на плечо парня, а волосы после «пыток» слегка выбивались из прически, спадая локонами на его рубашку.

– Мы тоже две разноцветные фигуры на переднем плане, - чуть слышно сказал Тео, осторожно глядя на меня.

Он убрал слово «влюбленные» специально? Я заглядываю в глаза парня, пытаясь понять его мысли, его желания или тайный смысл фразы. Или нет?

– Мы, - я сглотнула, - просто силуэты? – тихо.

– Это уже вам выбирать, мисс Грей, - голос Тео стал бархатным, как будто легкая хрипотца делала тональность гораздо ниже.

Мне?

– Может, - я вновь смотрю на картину, чувствуя смущение, - ты решишь за меня?

Тео ухмыльнулся, а его пальцы осторожно заскользили по моей спине, вызывая приятные мурашки от прикосновений.

– С удовольствием, - ответив, парень повернул меня к себе, жадно и, в то же время, с мучительной медленностью целуя мои губы.

Я издаю тихий вздох, не сопротивляясь и не пытаясь остановить его; разум перестал бороться с чувствами и теперь повторял поступки сердца, полностью соглашаясь с ним. Все вокруг перестало существовать на несколько мгновений, полностью растворившись в океане эмоций, бушующем во мне, я лишь ощущала тот самый недостаток воздуха, словно задыхаясь в пучине своих чувств.

Тео отстранился, улыбаясь мне и не скрывая своей победы. И моего поражения. Теперь я полностью в его власти.

– Я хочу еще, - произносит Тео охрипшим голосом, а его почерневшие глаза, казалось, заглядывают в душу, управляя мной, мыслями и телом.

И на этот раз парень прижимает меня к себе еще крепче, покрывая влажными поцелуями шею, ключицы, подбородок, губы, а мои пальцы цепляются за его рубашку, сжимают ее, словно пытаясь доказать, что это все не плод моего воображения.

Мы одни. В музее. Целуемся на фоне одной из самых известных картин Ван Гога.

Я отстранилась первой, чувствуя слегка опухшие губы от долгих, прерываемых легкими вздохами, поцелуев.

– Может, посмотрим еще картины Ван Гога? Моне? – я, немного запыхавшись и покраснев, тихо говорю имена импрессионистов, чьи картины находятся здесь, - Ренуара? Писсарро? Дега?

Тео ухмыляется, словно я сказала очередную глупость, а затем берет меня за руку, вновь притягивая к себе.

– Ты слишком сексуально шепчешь, - его дьявольская ухмылка действует гипнотизирующее.

Надо взять себя в руки, мисс Грей.

Я улыбаюсь в ответ.

– Тео, - также тихо говорю я, наблюдая, как парень вздрагивает от моего голоса, от произношения имени.

– Черт, Вивиан, так нельзя, - он постепенно остывает, - иначе я не смогу себя контролировать, - Тео Эванс улыбается более миролюбиво, и я успокаиваюсь.

Мы смотрим картины, а искра, вспыхнувшая между нами, продолжает преследовать меня, заставляя время от времени кусать припухшую губу, вновь проверяя происходящее на правдивость. Вскоре мы выходим из музея, насладившись картинами и легкими объятиями, переплетением пальцев рук и косыми взглядами.