Галлин моргнул. Он явно не привык, чтобы кто-то бросал угрозы прямо в его бледное одутловатое лицо.

– Мой орден служит короне, сир Джейме! Разве мы, м-м-м, не доказали это в полной мере, когда лорд Станнис штурмовал…

– Мне это не известно. Меня здесь не было. – Хватит болтать. Хватит. Нужно действовать. Изо всех сил стараясь не обращать внимания на боль в боку, Джейме обнажил меч. – Дайте его мне.

Галлин поколебался, потом сунул руку за пазуху и вытащил маленький грубо сделанный глиняный сосуд, закупоренный пробкой. Один из тех самых чудовищных фруктов.

– Вы имеете в виду это?

– Да! – У Джейме екнуло сердце. Такая маленькая штуковина, но если бросить ее в подвалы Драконьего Логова, к залежавшимся запасам дикого огня, то взрывом снесет весь холм Рейенис, и скорее всего, большую часть города. – Если поджечь его, вы погибнете, как и все мы. И ваша драгоценная субстанция, и весь ваш орден исчезнут с лица земли. Вы не сделаете этого, вы…

Пиромант, похоже, пытался незаметно обойти его. Джейме бросил короткий взгляд на Серсею и понял – сейчас или никогда. Он сделал выпад.

Меч взмыл вверх, потом опустился вниз, отрубив мягкую влажную руку Галлина. Пиромант взвизгнул и схватился за окровавленную кисть, а Джейме нагнулся и еле успел подхватить золотой рукой сосуд с диким огнем. Ему было ясно – он не может позволить раненому алхимику сбежать, позвать на помощь, принести еще один сосуд или рассказать всем о том, что он здесь. Галлин поднял искалеченную руку в жалкой попытке защититься от удара. Это ему не помогло. Клинок снова поднялся и опустился. Пиромант опять взвизгнул, яростно дернул ногами и затих.

Под трупом начало расплываться кровавое пятно. Джейме стоял, приходя в себя. Он повернулся, неловко прижав сосуд с диким огнем к груди, и…

Лицо обожгла страшная боль, ослепив его. Серсея ударила его зазубренным обломком мрамора. Джейме покачнулся, чувствуя во рту вкус крови. Кувшин выпал из его золотых пальцев, и Серсея схватила его. Прижав его к себе, словно возлюбленного, она побежала прочь, к темной дыре в полу.

У Джейме перед глазами плясали звезды, но он инстинктивно схватился за меч. Серсея уже почти добежала до входа в подземное царство, гораздо более жуткое, чем то, через которое им обоим пришлось пройти. Джейме метнул меч, словно копье.

Серсея вскрикнула и упала – клинок полоснул ее по икрам. Когда она обернулась, ее лицо превратилось в страшную маску, воплощение жгучей ненависти – глаза сверкают, волосы растрепаны, зубы оскалены. Она была похожа на настоящую львицу, слишком дикую, чтобы подпустить к себе человека. Но Джейме было безразлично. Он поднялся с пола, собрал все свои силы и бросился на нее.

Близнецы сошлись в смертельной схватке. Серсея едва успела подняться на колени, как Джейме рухнул на нее. Сосуд с диким огнем откатился в сторону. Он лежал всего в нескольких футах от дерущихся, а брат и сестра отчаянно тянулись к нему, пиная, колотя, кусая друг друга. Как противники они отлично подходили друг другу. Джейме долгие годы обучался воинскому искусству, но Серсея была гораздо сильнее, ведь он здорово сдал от голода, лишений и множества ран. Джейме едва смог одолеть ее, когда она пыталась изнасиловать его в Башне Белого Меча, а теперь на кону было гораздо больше. Ради себя, ради них обоих, ради всего на свете, не зная, чья кровь марает пол, – его, Галлина или Серсеи, - Джейме ударил золотой рукой по ее горлу, потом снова, и еще раз…

Серсея брыкалась, давясь и хрипя.

– Джейме, - прорыдала она. – Джейме, хватит. Прости. Ты прав. Прости. Прости. Прошу тебя. Пожалуйста. Прошу.

Тяжело дыша, Джейме ослабил хватку, позволив Серсее судорожно вздохнуть. Он не поднялся с нее, чтобы она не попыталась вновь схватить сосуд. Он слышал, как она плачет, и в его душу закралась надежда, что, может быть, ее слова искренни. Может быть, их любви, которая некогда превратила весь мир в пепел, будет достаточно, чтобы изменить ее, спасти ее, спасти их обоих. Ты будешь спать, моя любовь, в постели пуховой, ходить в шелках и кружевах, короне золотой.

– Джейме… - Она потянулась к нему. – Милый, милый мой… Прости меня, прости. За все это, за тебя… возьми меня за руку, пойдем… пойдем, давай уйдем отсюда… давай сделаем, как ты хочешь… давай убежим. Убежим и будем счастливы. Наконец-то. Через столько лет.

Джейме поколебался. Он так хотел потянуться к ней в ответ. Это же Серсея, Серсея, величайшая любовь и величайшее безумство всей его жизни. Но она протягивала к нему левую руку и, хотя она так горько всхлипывала, он не увидел ни капли…

Он отшатнулся, но недостаточно быстро. Рваный, полузаживший шрам на груди, там, где Лим Желтый Плащ достал его мечом во время поединка, пронзила острая боль, когда Серсея воткнула туда кинжал почти по рукоять. Мышцы на ее тонкой руке были словно стальные нити. Джейме попытался вздохнуть, но не смог глотнуть воздуха. В глазах побелело. Золотой рукой он ударил Серсею по лицу, а другой рукой выдернул кинжал из раны, но дело было сделано. Он швырнул сестру на пол, понимая, что ему предстоит сделать, - ведь у него нет выбора. Кровь алыми слезами капала ей на платье. Лесная дева говорит с улыбкою ему: «Твоя постель не для меня, и шелк мне ни к чему. Наряд из листьев я ношу, в косе — цветок живой, но если хочешь, будь моим здесь, под густой листвой».