– Дедушка Дуб, - неожиданно раздался тоненький голосок, перебивший завывания взрослых.
– Дедушка Дуб, это я Танька!

Листва заинтересованно зашелестела, скрипнули ветки, словно великан просыпался от сна. Андрей смотрел на кроху, доверчиво прикоснувшуюся к морщинистой коре дерева.

– Ты нам поможешь?
– она приподнялась на цыпочках и, задрав голову, со слезами всматривалась в листву.
– Поможешь, а? Ты же сильный и большой!

Дернувшийся было в этот момент к девочке старик, окаменел. Нижняя ветка дуба, толстая, узловатая с синеватыми проплешинами мха, со скрипом начала опускаться. Через несколько секунд тоненькая веточка с нежными зеленоватыми листочками на конце осторожно коснулась волос девочки и начала медленно гладить ее по голове. Ошеломленные односельчане, разинув рот, наблюдали, как сквозь роскошные длинные волосы раз за разом проходил импровизированный деревянный гребешок.

– Боже мой, - ахнула какая-то бабка, сразу же схватившись за медный крестик.
– Ожил, ожил! Дуб ожил... Боже мой! Что же это твориться?

– Ты хороший, - продолжала говорить девочка так, словно успокаивала огромного и страшного пса.
– Ты нас любишь и не обидишь нас! Так, ведь?

В ответ дуб тихонько поскрипывал, словно полностью соглашаясь с ней во всех самых мыслимых и немыслимых просьбах. К его первой ветки вскоре присоединилась и вторая, заботливо обхватившая девочку за плечи. Теперь она находилась в настоящем коконе из древесных веток, которые местами ее совершенно скрывали. Андрею было ее очень жалко... «Бедный ребенок, - шептал он.
– Чего же еще с тобой случилось? Кто тебя обидел, моя маленькая кроха?».

– Ладно, панове, видно Боженька нас услышал, - тихим голосом проговорил Степан, с трепетом смотря на улыбающуюся девочку.
– Воно она как вышло... Значит-ца, грешники мы с вами большие, а дитя, вон, невинное. Бог, он то все видит и все знает! Давайте, бабы, кладите, что принесли под дерево и пойдем отсюда!

Несколько женщин, с испугом поглядывая на раскинувшееся дерево, положили у его корней принесенные свертки и корзинки, коих набралось приличная горка.

– Ну вот и все!
– пробормотал староста, приподнимаясь с колен и помогая подняться закрасневшему дедку.
– Оставим девчонку... Пусть поговорят... Вот оно как случилось! Ну помогай нам Бог!

7

Курт в очередной раз посмотрел на часы. Большие с четкими цифрами, покрытыми светящимся в темноте составом, они показывали ровно десять часов, что было совершенно немыслимо.

– Проклятье!
– со всей дури хлопнул он дверью, показываясь на крыльце.
– Русские свиньи! Не хотите по хорошему?! Да?! Хорошо! Сделаем тогда по моему! По машинам! Пришло время поразмяться! Навестим этих ублюдков.

Сонное царство, царившее во дворе, в мгновении ока преобразилось.

– Быстрее, быстрее, по машинам!
– раздавался бешеный вопль унтер-офицера из окна.
– Что это за вид? Фриц, ты забыл, кто мы? Бегом! Бегом, зададим им перцу!

До села они добрались за несколько часов, что изрядно не понравилось Курту и ввергло его в еще более отвратительное настроение.

– Оцепить село!
– сквозь губы приказа он, направляясь к дому старосты.
– Всех впускать и ни кого не выпускать! Обыскать каждый дом, каждый сарай! Выгнать всех на площадь! Выполнять!

Оба унтер-офицера, как хорошо выдрессированные псы, быстро скрылись из виду. И началось... Громкая лающая речь, выстрелы, лай собак — все это было густо замешано на женских криках и слезах, тычках и кровавых соплях. Все было максимально эффективно — быстро и жестко! Двое держали под прицелом окна и дверь дома, а третий вышибал дверь и выпускал в потолок очередь из автомата. Если оттуда не раздавались жалобные вопли и никто не выбегал, то в дом летела граната, а то две.

Курт Штеффель подошел к площади в тот самый момент, когда из дальних домов показались первые сельчане. Растрепанные женщины, плачущие дети, плетущиеся старики и старухи... А за их спинами медленно поднимался дым, хороня тех, кто не захотел или не смог выйти на улицу.

– Взять этих!
– махнул капитан рукой в сторону одиноко стоявшей троицы — мальчонки-сорванца, старого деда и девушки.
– Повесить!

Дюжие автоматчики сноровисто повалили всех троих на землю и быстро связали им руки. Никто даже испугаться не успел, как их подвели к дереву.

– А ну молчать и слушать!
– заорал офицер, легко перекричав начавшуюся заводиться толпу.
– По приказы германского командования эти лица подлежат немедленной казни, как пособники скрывавшихся бандитов. Мы будем вешать одного за другим, пока вы не выдадите мне тех, кто знает о месте расположения партизан. Приступить!

Ухмыляясь, высокий солдат быстро засучил рукава и ловко забросил конец веревки на дерево. Пара движение и в его руках появилась аккуратно скрученная петля.

– Готово, господин капитан!
– вытянулся он перед командиром.

Первым к дереву подвели дедка со всклоченной бородой. Замусоленный пиджак на нем задрался, показывая дырявую подкладку и мятого вида подштанники.

– Подожди-ка..., - махнул рукой офицер.
– Мы же не пригласили наших гостей! А какой праздник без дорогих гостей! Ганц!

Скалящийся с борта броневика чумазый механик мгновенно пристроился к пулемету и расчехлил его. Через несколько секунд оглушительное стаккато разорвало площадь и в сторону леса улетел немецкий подарок. Пули внушительного калибра насквозь прошибали древесные стволы, вырывая из них клочья.