– Точно ведь, зеркальце у меня кто-то тиснул третьего дня, - вдруг вспомнил Сергей, почесав голову.
– Я когда заметил, еще подумал, что ребетня балуется... Ну, думаю, хрен с ней! Что мне жалко что ли!

– Так..., - протянул командир, вновь окидывая всех напряженным взглядом.
– У нас определенно проблемы! Пока, конечно, непонятно, что это за проблемы и с кем... Но определенно они у нас есть! Черт!

– Черт! Бред какой-то!
– дернулся оди из партизан.
– Война идет, люди гибнут, а мы тут какие-то булавки ищем! Не стыдно, товарищи? Не пора ли бить фашистов? Или под женскими юбками лучше, теплее, веселее, да и приятнее?! А?!

Все, за исключением старшины, виновато опустили глаза. В воздухе повисло молчание.

– А ты нас не попрекай женскими юбками!
– не стерпел такого обвинения командир.
– Чай вместе с нами сидишь! И это не женские юбки! А жены и матери бойцов и командиров доблестной Красной Армии, кровью которой ты нас попрекаешь! Мы не прячемся от войны! Куда от нее, окаянной, спрячешься! Бельма то свои открой или не понимаешь что кругом твориться?! Какая к лешему борьба с немцами? Пока мы не разберемся со своими проблемами, за пределы лагеря ни ногой! Все надеюсь ясно! Только разведка и еще раз разведка! Поняли! Тогда пошли по делам!

После этого разговора старшина еще долго не мог успокоиться. Он еле сдерживался, чтобы не встать и заорать на весь лагерь.

– Женскими юбками меня попрекать вздумал, поганец?
– с трудом сдерживал он себя.
– Значит, за бабами мы прячемся? Сволочь! Герой! Меня, пограничника, старшину, трусом назвал? Трусом?! А ты иди-ка повоюй! ... Да и с кем? Пятеро, нет шестеро бойцов в строю... Остальные бабы, дети да раненные, что я с ними навоюю. Людей только за зря положу! Эх!

Сопя от огорчения, он полез в кобуру и вытащил маузер. К этой затейливой машине он испытывал искреннее уважение, наверное поэтому возня в сним его всегда успокаивала.

– Да уж..., - бормотал он, любовно разбирая его на составные части.
– Вот я понимаю машина. Сказка, а не машина!

Пальцы нежно гладили рукоятку, к которой пристал небольшой листочек. В памяти в это время всплывали картины его юности, когда он, восторженным солдатиком, воевал против белогвардейцев. Взор затуманился. “... С еле пробивающимися усиками, боец Третьего кавалерийского полка имени ... стоял на вытяжку перед отчитывающим его командиром. В потертой кожанке, пролетарского цвета штанах, тот казался ему чуть ли не богом или, по крайней мере всемогущим человечищем. Его губы изрыгали какие-то слова, знатные усы при этом смешно подпрыгивали, но Голованко ничего этого не замечал. Взгляд его был прикован к вороненному металлу мазера, которым командир полка лихо размахивал”.

– А что эти бандуры?
– разговаривал он сам с собой, откладывая в сторону одну из деталей.
– Ни черта в них нет! Ни красоты, ни силы! Во! Смотри-ка пятнышко! Хм... маслице бы треба, да где его взять-то?! Хоть прямо к немцам иди...

Не глядя, он потянулся за оставленной возле стола деталью. Заскорузлые пальцы несколько раз прошлись по этому месту, но ничего не обнаружили.

– Куда это он запропастился?
– недоуменно пробормотал старшина, наклоняясь.
– Под стол что-ли закатился? Нет. Черт, только что ведь положил! Хм!

Деталь пропала! Перспектива остаться без столь любимого пистолета настолько отчетливо замаячила перед ним, что Голованко заскрипел зубами.

– Черт побери! Опять!
– его лицо пошло красными пятнами; его старые знакомые в этот момент предпочитали от него прятаться.
– Убью, когда найду! Пора с этими исчезновениями наконец-то разобраться! Это партизанский отряд или табор?!

С этими словами он вылез из шалаша.

28

Этот двухэтажный дом с шестиколонным портиком на Зубовской площади в Москве привлекал чиновников многих наркоматов своим расположением и планировкой комнат. Однако, несмотря на высокие потолки, цетральное отопление и все остальное великолепие здания редко кто отваживался даже подумать об это... Этот особняк занимало Разведуправления генерального штаба Красной Армии, бывшее 5-ое Управление Наркомата обороны Советского Союза.

– Идет война, а сюда присылают непонятно что!
– буркнул капитан Смирнов, пытаясь разобраться в очередном, с его точки зрения, не совсем вменяемом развед донесении.
– Воевал себе, воевал, и на тебе... послали...

Смирнов Игорь Владимирович, бывший начальник штаба 21 стрелковой дивизии ... несколько дней назад, как и десяток его коллег, был в спешном порядке переведен в Москву в целях укрепления кадров.

До 1941 г. включительно Разведуправление Красной Армии не могло оправиться от масштабных репрессий 1937 – 1938 гг., коснувшихся прежде всего среднего и высшего звена организации. За несколько лет было физически уничтожено руководство военной разведки и все начальники отделов: один армейский комиссар 2-го ранга, два комкора, четыре корпусных комиссара, три комдива и два дивизионных комиссара, 12 комбригов и бригкомиссаров, 15 полковников и полковых комиссаров.

– Чего же он тут наворотил?
– бормотал про себя новоиспеченный сотрудник внешней разведки, с ужасом оценивая масштаб предстоящей работы.
– ... Гималаи настоящие!

Массивный стол, своими размерами немного не дотягивавщий до небольшого аэродрома, был завален бумагой – папками с личными делами, какими-то обрывками с буквенными и цифровыми кодами, приказами и распоряжениями. Эти горы, несмотря на ужасающие размеры, необходимо было срочно разобрать и доложить начальству обо всем, что могло его заинтересовать.