Высокая девка чуть не бухнулась на колени, так сильно закивав головой.

– А твою хворь, Степка, кто вылечил?
– его взгляд уперся в следующего — плотного мужика, мнущего в руках шапку.
– Как ты мучился от плетей германски, помнишь поди?! Кровь харкал почитай неделю... Отец тебя вылечил! И мого внучка от попотчевал. Никому отказа не было

Он выкрикивал все новые и новые имена и вздрагивавшие люди начинали истово кивать головами в подтверждение сказанного.

– Всех Отец привечает, - вновь повторил он, оглядывая собравшихся.
– А мы с вами як поступаем?
– вдруг он задал неожиданный вопрос.
– Мы-то с вами как Ему отвечаем? Люди?! Что мы сделали для Него?
– тишина на поляне стала еще более жуткой; застывшие люди старались не смотреть друг на друга, словно чего-то стыдились.
– Мы его может от вражин оборонили? А Митроха?
– парень с пудовыми кулаками, казалось, скукожился от заданного в лоб вопроса.
– Что молчишь?
– тот еле слышно мычал в ответ, пытаясь спрятаться от обвиняющего взгляда.

Стоявшие вместе со всеми десантники имели совершенно непонимающий вид. С диким удивлением они смотрели на потупившихся партизан, на тыкающего непонятными обвинениями старика. Большая часть из них вообще ничего толком не понимала и бросала вопрошающие взгляды на стоявшего впереди командира. Судя по зверскому выражению лица последнего, с которым тот смотрел на тех, кто шептался в толпе, он был в курсе всего происходящего.

– Все молчите..., - укоризненно проговорил старичок.
– Молчите... А деваха вон не молчала, - он подошел к избитой девушке, которая еще не успела смыть кровь с разбитого лица.
– За правду не побоялась постоять. Болью своей попрала животный страх, - его пальцы нежно огладили ее длинные волосы и чуть толкнули назад, к людям.
– Иди, иди, дочка.

Он подошел к лежавшим полицаям, все из которых уже давно пришли в сознание и со страхом за ним следили.

– Что, черные душонки, зенками своими хлопаете?
– ткнул он посохом крайнего, попытавшего отползти от него.
– Подушегубствовали, поиздевались над людями, пора и ответ держать... Жили вы как скоты, не зная ни человеческого ни божественного закона, так после смерти своей послужите! Давай, хлопцы!

Быстро подбежавшие мужики пинками скинули связанных в яму. Через пару минут все семеро уже лежали неглубокой (с полметра) траншее и испуганно скулили.

– Товарищ коман..., - попытался сделать шаг вперед один из десантников, до этого с возмущением наблюдавшего за происходящим. Но, как же так? Это же..., - его голос становился все тише и тише, пока наконец-то, стушевавшийся под взглядом Судоплатова десантник не замолк окончательно.

Старичок сделал еще шаг вперед. Он уже ничего не замечал — ни возмущенного вида десантника, ни внимательной взгляда его командира, ни вспышки фотокамеры. Все его внимание захватил процесс...

– Отец, во искупление их злодеяний, прими, - он с надеждой смотрел на дерево, длинными искривленными ветками заполнившего пространство над поляной.
– Очисти их черные души.

Вдруг из толпы кто-то ахнул. Следом вскрикнул ребенок. Семь тел, лежавшие ровным рядом, начали дико дергаться, извиваться, словно мокрая глинистая земля под ними превратилась в раскаленную сковородку. Один из них, отчаянно дрыгая ногами, попытался вскочить, но его загребущие движения лишь скребли по податливой почве. С каждым новым движением сапоги погружались все глубже и глубже, превращая почву в жидкое болото. Другой исступленно мотал головой, не в силах дернуться погружающимся в черную жижу телом. Смачные хлопки месили грязь, отчего его лицо с вращающимися белками глаз покрылось жирной черной коркой.

– А-а-а-а-а-а!
– кляп из его рта от таких ударов все же вылетел и палицай завизжал.
– А-а-а-а-а-а!
– его тело начало погружаться быстрее.
– А-а-а-а-а!

Земляная жижа словно кислота сантиметр за сантиметром погружала в себя сапоги с обмочившимися штанами, блестевшую орлов ременную бляшку. Она с жадностью хватала обтянутое ремнями портупеи тело и уже дотягивалась до шеи.

– …..., - Динкевич уже не кричал; он сипел, не в силах выдавить из себя ни звука.
– …., - его вымазанная в грязи голова начала медленно оплывать, словно оплавленная восковая свеча.
– ….

116

Огромный плазменный экран с плавно изогнутой по последней моде поверхностью занимал большую часть стены просторного помещения, где в полумраке вырисовывались несколько удобных кожаных диванов. Между ними стоял низкий столик, на котором притулилась одинокая пепельница с тлеющей сигаретой.

Изображение на экране продолжало то и дело прерываться короткими полосами и светлыми точками.

«...
– Нет, нет..., - мужчина с экрана энергично затряс головой.
– Вы совершенно не понимаете! Это был не просто выстрел! Будь проклят тот, кто стрелял и тот кто направлял его руку!
– его хорошо пошитый пиджак в широкую клетку неряшливо оттопыривался всякий раз, когда он чуть наклонялся вперед.
– Вы, то совсем не понимаете, что теперь будет?
– он с вызовом посмотрел на камеру.
– … И я вообще, не понимаю, почему меня здесь держат? Позвоните в бюро! Я старший специальный агент, Френк Антонио Монтана. Номер жетона 129271J173B.

Откуда-то сзади, из-за камеры, вышел второй человек — высокий мужчина в черном костюме, на груди которого блестел небольшой бейдж. Он сел на стул и положил ногу на ногу.

– Мистер Монтана, давайте оставим все эти подробности. Мы прекрасно знаем, кто вы, - на лице агента отразилась странная мешанина чувств — смесь удивления, недоверия и страха.
– Поверьте мне, ваше руководство также давно уже в курсе. Поэтому, ведите себя благоразумно, - в голосе говорившего чувствовалась уверенность в своих словах, словно он, действительно, имел полное право не только удерживать, но и допрашивать старшего специального агента Федерального бюро расследований.
– Нам нужно услышать от вас всего лишь честный и подробный рассказ... и все! Вы понимаете меня, мистер Монтана? После этого, вы, как добропорядочный американский гражданин вернетесь к себе домой, к своей жене и деткам. К Сьюзи, Кэрол и крошке Майки.