Я заколебался. С одной стороны Трухин бывший красный командир и враг, перебежчик и предатель, который нарушил присягу, а я командир доблестной Дроздовской дивизии. А с другой стороны Трухин русский дворянин, который совершил ошибку, осознал ее и борется с большевиками.

Впрочем, я размышлял недолго, принял предложение командующего РОА и отправился в Берлин.

Мы встретились в штабе Русской Освободительной Армии, в кабинете Трухина, и разговаривали два часа. Кроме нас никого больше не было и о чем мы беседовали, я сохраню в тайне. Скажу только, что Трухин предложил мне занять пост начальника управления формирования частей РОА, и я согласился. После чего сразу погрузился в работу и вполне с ней справлялся. Мое управление вытаскивало бывших красноармейцев из концентрационных лагерей и проводило набор добровольцев на оккупированных территориях Украины, Белоруссии, Прибалтики и России, а затем отправляло будущих воинов в места формирования частей Русской Армии.

Отбор личного состава и подбор командиров, снабжение дивизий и их вооружение - все это было в нашей компетенции и, смею надеяться, я сделал все, что был должен, и даже чуточку больше. Однако летом 1942-го года мне пришлось возглавить 2-й корпус РОА, который перебрасывался под Москву. В первую очередь по той причине, что не нашлось никого лучше. А во вторую потому, что я рвался на Родину. Эти две причины сделали свое дело, и в июне месяце я уже прибыл в расположение корпуса, который сосредоточился в тылах группы армий "Центр".

Скажу прямо - отношение германского командования к нам, своим союзникам, несмотря на наши многочисленные жертвы, принесенные на алтарь общей победы, было достаточно пренебрежительное. Командующий группы армий "Центр" генерал-фельдмаршал Гюнтер фон Клюге при личной встрече сразу дал это понять. А командующий 4-й полевой армии генерал-полковник Готхард Хейнрици, которому я непосредственно подчинялся, его поддерживал. Ну и, конечно, это сказывалось на снабжении корпуса и задачах, которые он выполнял. Германские генералы попытались растащить дивизии РОА на батальоны и полки, которые будут заниматься охраной тылов, борьбой с партизанами и реквизициями у местного населения. Я решил не допустить этого и сделал все, чтобы корпус оставался в кулаке. Даже пришлось звонить в Берлин, и после ряда консультаций с Генеральным Штабом генерал Хейнрици отменил свой приказ, 2-й корпус был сосредоточен в летних лагерях под Вязьмой, и проблема снабжения была частично решена. При этом я прекрасно понимал, что вступив в конфронтацию с германскими генералами, могу за это поплатиться. Но на тот момент данный факт меня не беспокоил, и я стал готовить корпус к боям с большевиками.

На начальном этапе 2-й корпус РОА состоял из двух дивизий, 1-й и 5-й пехотных, которыми командовали бывшие советские командиры. Комдив-1 Григорий Александрович Зверев. Комдив-5 Михаил Алексеевич Менандров. Каждая дивизия на 70 процентов состояла из пленных красноармейцев, которые были дополнены добровольцами. Контингент ненадежный. Но в середине августа в подчинение корпуса была передана отдельная пехотная бригада Бориса Алексеевича Смысловского, которая была сформирована в Европе из русских эмигрантов, и я принял решение разбавить дивизии более надежными кадрами. Правда, сопровождалось переформирование спорами с командиром бригады, который не желал делиться людьми и принимать к себе "красногадов". Однако при помощи моего начальника штаба Владимира Владимировича Крейтера мне удалось убедить Смысловского и он смирился.

Проблем было много. Не хватало вооружения и продовольствия, транспорта и обмундирования. Артиллерия дивизий состояла из трофейных пушек, многие из которых имели полученные в ходе боев повреждения. Между офицерами и солдатами происходили стычки, и за август месяц дезертировало пятьдесят человек. Однако, с грехом пополам, командирам подразделений и штабу корпуса удалось создать из того, что мы имели, вполне боеспособные соединения. Поэтому, когда началось наступление большевиков, немцы вспомнили о нас, и я получил приказ о переброске корпуса в район Серпухова, мы были готовы.

Уже 16-го сентября эшелоны 2-го корпуса РОА прибыли в Серпухов. Началась выгрузка личного состава и материальной части, которая прерывалась бомбардировками советской авиации, а я попытался разобраться в обстановке.

Советские войска, 2-я и 3-я ударные армии, а так же 1-я танковая, имея численное превосходство и, добившись господства в воздухе, решили окружить немецкие войска в Серпухове и Кашире. Удары в лоб на Москву успеха не принесли, и большевики поступили хитрее. А германское командование, которое знало о планах советских военачальников, считало, что без особого труда остановит очередное наступление противника, и просчиталось. Механизированные и танковые бригады большевиков, не опасаясь ударов Люфтваффе, после мощной артподготовки прорвали оборону немцев в районе Раменского и Зарайска, а затем стальным катком прошлись по тылам 4-й полевой армии. С нашего левого фланга пал Подольск, а с правого большевики захватили Серебряные Пруды, Тулу, Ревякино и Алексин. Если падут Таруса и Боровск, мы окажемся в кольце. Разумеется, не одни. Помимо нас в Серпухове и Кашире находились немцы: 10-я, 14-я, 98-я, 260-я, 263-я, 268-я пехотные, части 203-й охранной и 7-й танковой дивизий. А помимо того 1-я дивизия Белорусской Краевой Обороны (БКА) и два полка моторизованной дивизии "Галичина" Украинской Народной Армии (УНР). Командовал всеми этими силами командир 54-го армейского корпуса генерал Фридрих Хоссбах, умелый вояка, который выполнял приказ держаться и не отступать. Видимо, командование группы армий надеялось перемолоть лучшие части большевиков, а затем нанести из Серпухова фланговый удар на Тулу и отсечь дивизии 2-й Ударной армии генерала Власова от основных сил Западного фронта.

Обе стороны бросали в сражение все новые дивизии, бригады и полки. В небе постоянно происходили ожесточенные схватки. Артиллерия била без перерывов. Находиться в городе было опасно и 17-го сентября штаб моего корпуса, вслед за дивизиями, оказался на северном участке обороны 54-го армейского корпуса в двадцати километрах от Серпухова.

В течение 18-го и 19-го сентября мои дивизии и бригада Смысловского зарывались в землю. Мы держали дорогу на Москву и прикрывали Серпухов с севера. Справа от нас находились немцы, полки 14-й пехотной дивизии. А слева белорусы. Мы ждали наступления противника и вели разведку. Однако ничего не происходило. На нашем участке фронта все было относительно спокойно, до тех пор, пока 20-го сентября мы не узнали, что оказались в котле. Немцы, несмотря на уверенность в своих силах, все-таки не удержали Тарусу и Боровск, а большевики замкнули кольцо и стали его сдавливать.

Тем же вечером я был вызван в штаб генерала Хоссбаха, где прошло общее совещание высших офицеров оборонительного сектора Кашира-Серпухов. Длинных речей никто не произносил. Разговоры сугубо по делу и в основном говорили генерал Хоссбах и командир 12-го армейского корпуса генерал Вальтер Грэсснер.

Штаб группы армий "Центр" приказывал оставить Каширу и стянуть все силы к Серпухову. Нас обещали деблокировать, ударить от Калуги на Тарусу и пробить оборону Красной армии. Однако нам предстояло нанести встречный удар и сделать это должны были моторизованные части 7-й танковой дивизии при поддержке 260-й пехотной. Моим дивизиям предписывалось держать оборону.