Шрифт:
– Ну, Сергей Палыч, генерал все-таки…
– Это для тебя, Алексей Викторович, он командир. А для меня просто посторонний человек. Если у него есть необходимость, пусть приходит. Ньюфистофель, если не будет кричать, его не тронет. Он у меня вообще повышенный тон разговора не одобряет. Ты генерала предупреди…
Шингаров пожал плечами и вернулся к «Волге». Что-то объяснял через опущенное стекло. Наконец дверца заднего сиденья открылась, из машины вывалился маленький кругленький человечек в гражданской одежде и сердито двинулся в сторону «Шевроле Нивы». Остановившись рядом, он словно бы подождал, когда ему откроют дверцу, но этого не последовало. И дверцу открывать пришлось самому. И усаживаться тоже без приглашения. Здороваться генерала Никольского не учили. Ньюфистофель был псом вежливым и коротко прорычал на генеральское молчание, заставив Никольского поежиться.
– Не укусит? – спросил генерал.
– Не знаю… – ответил Семиверстов. – Он просто привык, что люди, входя в дом, здороваются с хозяевами. А наша с ним машина – это часть нашего дома. Пес умный. Считает, что не здороваясь входят только воры…
– Ну вот, уже и в хамстве, и в воровстве меня обвинили, – без юмора пробрюзжал Никольский. – Мне капитан Шингаров сказал, что вы не желаете сотрудничать с нами в захвате террориста Актемара Дошлукаева…
– Меня зовут Сергей Палыч… Здравствуйте, – сказал Семиверстов, игнорируя сказанное генералом.
– Да-да… Генерал-майор Никольский Юлий Юльевич… А вы, товарищ полковник, кажется, не понимаете, в какую историю ввязываетесь. Укрывание террориста является пособничеством и наказуемо по закону. А наказание по антитеррористическим статьям может быть весьма даже немалым. Вам это надо?
Генерал говорил невнятно, но очень сердито – должно быть, оттого, что у него во рту вихляла вставная челюсть, а с вихляющей челюстью много не наговоришь.
– Капитан Шингаров сильно ошибается, выдавая желаемое за действительное. Я собираюсь завтра утром встретиться только с женой Актемара Баштаровича Дошлукаева, очень уважаемого мной человека. Она от закона не прячется, и такая встреча наказуемой быть не может. А то, что я согласился передать письмо Дошлукаеву, тоже никак не может быть отнесено к укрывательству террориста. И вообще у меня есть большие сомнения в том, что ваша характеристика Актемара Баштаровича верна. Он человек честный, порядочный и никогда не воевал против мирного населения. Следовательно, считать его террористом у вас оснований нет.
– Не вам учить меня…
– И не вам меня… Разговор закончен? И не будет никакого письма?
– Вы забываетесь, товарищ полковник…
– Меня зовут Сергей Палыч… Я полковник в отставке. И потому вопросы армейской субординации меня совершенно не волнуют. Еще раз спрашиваю: письма не будет?
– Можете на словах передать Актемару, как вы его называете, Баштаровичу, телефонный номер капитана Шингарова. Время Дошлукаеву отводится до двенадцати ноль-ноль завтрашнего дня. Если он в двенадцать ноль-ноль не передаст капитану все похищенные документы, разговор мы будем вести уже весьма предметный, при этом через его жену и сына. Им, так и скажите, не очень понравится в наших камерах. К тому же на них могут быть испытаны некоторые препараты, аналоги которых Дошлукаев, наверное, уже изучал по захваченным документам. Что с ними станет…
– Что с вами станет, товарищ генерал? – сказал в ответ Сергей Палыч.
– Ты о чем, полковник?
– Предлагаешь на «ты» перейти? Можно… Что с тобой, Юлий Юльевич, станет, когда тебя арестуют по той же самой статье, которой ты мне только что грозил?
– То есть?
Генерал, конечно, от хамства опешил, но еще более растерялся от возможности попасть под не самую мягкую статью Уголовного кодекса.
– Захват заложников приравнивается к терроризму. Хочу, кстати, сообщить, что наш разговор записывается. И твои слова могут послужить судебным доказательством вины. Понимаешь, куда ты влип, товарищ генерал? Надеюсь, что ты в состоянии сделать правильный вывод из ситуации, оставить Дошлукаева в покое и вообще убраться из Грозного как можно быстрее?
– Рисковый ты парень, полковник, если желаешь с ФСБ воевать… Такие обычно даже до суда не доживают…
– Это тоже записывается – и записывается вашими коллегами из ФСБ.
Семиверстов понял, откуда должен был сейчас прозвучать звонок, и потому сразу достал трубку. Звонил, в самом деле, подполковник Рославлев.
– Сергей Палыч, все нормально. Передайте трубку генералу…
Генерал взял трубку в легкой растерянности. Он, конечно же, не верил в то, что разговор записывается. В худшем случае мог предположить, что Семиверстов ведет запись на диктофон, но такой вопрос решался бы легко с ликвидацией самого Семиверстова.
Громкость спутниковой трубки была такая, что слова подполковника были слышны и Сергею Палычу.
– Товарищ генерал, это говорит подполковник Рославлев из антитеррористического управления «Альфа». Должен вас предупредить, что разговор в самом деле записывается и вы своими неосторожными словами ставите себя в нехорошее положение. Теперь, если что-то случится с женой Дошлукаева или с его сыном, вина будет предъявлена вам. А насколько я знаю, такие же методы воздействия на Актемара Баштаровича планировали и «кадыровцы». Теперь вам придется не просто отказаться от своих планов, если таковые были, вам придется, я думаю, взять под охрану Тамилу и Даурбека Дошлукаевых. Хотя я не думаю, что этим вы заслужите благодарность самого Актемара Баштаровича…
– Я не понимаю, что здесь происходит… – совсем невнятно сказал генерал.
Похоже, его вставная челюсть начала во рту до безобразия разухабистую пляску.
– Здесь проходит операция, санкционированная на высшем уровне, в том числе и директором ФСБ, а вы своим несвоевременным вмешательством пытаетесь ее сорвать. И вообще, вам лучше держаться от Грозного подальше, товарищ генерал. Это в целях вашей же безопасности. Извините за нравоучения…
Ничего не ответив подполковнику, Никольский вернул, чуть не бросив, отставному полковнику трубку, коротко и почти испуганно глянул через плечо на Ньюфистофеля и, не попрощавшись, вышел из машины. К «Волге» он шел быстрее и выглядел более сердитым, нежели тогда, когда шел к «Шевроле Ниве». Похоже было, что генерал с детства боялся собак…