– Добрый день, - не теряясь, произнес я.

Потрясённые переглядывания и вылупленные на меня глаза доводили до такой точки кипения, какой Павшему и не снилась, однако вежливость покамест перевешивала наполняющуюся чашу терпения. Первой очнулась девушка и мигом подбежала ко мне, заключив в объятия. На миг я даже обрадовался, что у нее не было груди - удушила бы, но с другой стороны предупреждающе хрустнувший нос испортил всю мою радость от счастливого спасения:

– Простите… Отпустите, пожалуйста.

– Не обращай внимания, она всегда такая. На каждого встречного-поперечного вешается, - отмахнулся один из близнецов.

– А потом в брюки лезет, так что - прижми одеяло, - поддакнул ему второй, хотя суровый взгляд Эрика и меня пробрал до самых костей.

– Льюис, как ты уже успел понять, эти трое - мои дети, - вздохнул он наконец, проведя по лицу широкой ладонью.
– Это Линда, эти двое Максимилиан и Александр, сам разбирайся, кто есть кто. Ребята, это Льюис Мерт. Не терпит, когда его зовут Лу-Лу.

Девушка наконец удосужилась меня отпустить и озарила лучезарной улыбкой. И хотя это совершенно неприлично, я с легкостью разглядел небольшую щель между передними зубами, но эту улыбку трудно было назвать щербатой. Парни просто пожали мне руку по очереди, представившись отдельно, чтобы я мог их запомнить, хотя шуточки Павшего всё больше заставляли меня свирепеть и желать ему наконец умолкнуть. Не навсегда, но и на час сгодится.

– Приятно познакомиться, - произнёс я, чуть склонив голову и улыбнувшись семейству. Хотя, стоит признаться, что такое количество людей теперь меня невероятно напрягало.

– Какой-то он неразговорчивый, - бросил Максимилиан брату с сестрой, скрестив на груди руки и чуть приподняв бровь.
– Льюис, ты совсем не ходишь?

– Если бы я мог ходить, я бы уже занимался своими делами, а не напрягал вашу семью, - натянуто улыбнулся я, искренне жалея, что не могу встать, собраться и уйти, хотя и пытался по ночам издеваться над собой.

Стоит ли говорить, что всё это отзывалось адской болью? Конечно же нет. Но постепенно это становилось всё легче, хотя пару раз, падая, я и сдирал колени напрочь. Эрик это всё видел, но отчего-то молчал и как-то задумчиво улыбался, когда каждый день делал мне перевязку. Естественно, было стыдно, неудобно, злость росла в геометрической прогрессии, крепла, жгла изнутри, а сам я желал отправиться дальше, сделать всё возможное, чтобы достигнуть наконец своей цели. И что потом? Что делать дальше? Сесть на трон, надвинуть корону на затылок и плевать в потолок? Я никогда прежде не видел того мира, даже толком карты не видел! Если бы рядом был Габриэль, то я мог бы не бояться, что останусь сидеть и смотреть кругом круглыми и совершенно удивлёнными глазами, не зная, куда приткнуть своё высочество. Но Габриэля больше нет, а значит - нет толкового советника, который никогда не оставит в беде, который всегда подскажет, как поступить, а как - не стоит.

– Я всегда подскажу тебе, как поступить, мой маленький однокрылый, - сладкий шёпот так чётко раздался над ухом, что меня невольно передёрнуло и перекосило. Не только от неожиданности и страха, но и от мурашек, что в одно мгновение разбежались по моему телу красными муравьями.
– Я всегда буду рядом с тобой и никогда не позволю сойти с пути. Неужели я хуже Габриэля?.. Даже не так… Чем он лучше меня, Льюис? О, наверное, твой льдистоглазый любовник не успел тебе рассказать о своих похождениях?

Такая тяжесть навалилась на тело, что проще было лечь и просто закрыть глаза, поддавшись этой тяжкой ноше. Ледяной пот скатывался по спине и груди. Меня повело куда-то в сторону, мурашки всё носились и носились по телу, а голову наполнял ядовитый, сладкий шёпот Павшего:

– Ты ещё так глуп, так юн. Тебе ещё только предстоит познать истинную суть вещей, а я могу тебя этому научить. Могу раскрыть для тебя весь мир. Тебе лишь стоит иногда уступать своё место, позволять мне перерезать ниточки ненужных жизней.

– Нет, - хрипло простонал я, пытаясь перебороть дикую слабость, боль, непонимание. Если бы не звонкая оплеуха, что прошлась по моему лицу, я бы, наверное, попытался заорать павлином. Медленно возвращалось зрение, и я глядел на выразительные, перекошенные лица приютившего меня семейства. Я разметался на полу то ли в позе звезды, то ли в позе пьяного ангела. Или, может, Камаэля? По телу проходились остатки судорог, ноги беспощадно болели, вновь и вновь я чувствовал неприятное жжение и покалывание возле ран, а во рту пересохло. Должно быть, картина была невероятно колоритной: я, валяющийся на полу и вероятно имеющий лицо, как на приёме у садиста-стоматолога, перекачавшего меня морфием и выдравшего как минимум половину зубов, Эрик с детьми, которые склонились напротив меня с не менее изумлёнными и немного даже перекошёнными лицами.

– Льюис?
– произнёс один из близнецов, подхватывая меня под руки и усаживая обратно на кровать, как тряпичную куклу. Надо сказать, пальцы больно впились в тело, и я едва сдержал порыв засветить ему после такого по яйцам. И сдержала меня только мужская солидарность - уж я то знал, каково это, когда ударяют по самому, так сказать, дорогому.
– Тебя сейчас ломало, как будто из тебя дьявола кто изгонял.

– Чувствовал я себя примерно так же, - я попытался отшутиться, но неприятные чувства всё возвращались. Хотелось понять, как много я успел наговорить перед тем, как кто-то привёл меня в себя. Щека до сих пор горела, скула саднила, а челюсть немного неприятно щёлкала и потрескивала с той стороны, с которой меня приласкали и пригрели.
– Из меня как будто кишки с костями вынули. Помню, что голова закружилась и ноги жутко заболели. Я, наверное, сознание потерял.