Не обращая внимания на зевак, Скарлетт опустилась на колени прямо в разлитую вокруг сестры лужу крови. Тело Донателлы было страшно покалечено. Руки и ноги вывернуты под неестественными углами, медовые кудри пропитаны красным. Скарлетт до крови прикусила палец и приложила его к посиневшим, неподвижным губам сестры.

– Телла, пей! – велела она, продолжая прижимать дрожащие пальцы ко рту сестры, но та не двигалась и не дышала. – Прошу тебя! Ты ведь сама говорила, что в жизни так много прекрасного, – шептала Скарлетт. – Ты не можешь сейчас умереть. Пожалуйста, вернись ко мне.

Закрыв глаза, Скарлетт повторяла эти слова снова и снова, как молитву. В исполнение желаний она перестала верить в тот день, когда ее отец убил Фелипе, но Караваль вернул ей веру в магию. Не имело значения, что Легендо ответил ей отказом. Скарлетт вспомнились слова бабушки: «Каждому человеку может быть даровано исполнение одного неосуществимого желания. Если хотеть чего-то сильнее всех благ мира, магия поможет это получить». Скарлетт любила сестру больше всего на свете; может быть, силы этой любви в сочетании с волшебством Караваля будет достаточно, чтобы вернуть ее к жизни.

Она продолжала шептать свое желание, сидя под фонарями, огни которых в конце концов окончательно угасли, как и жизнь девушки, чье тело она сжимала в объятиях.

Чуда не случилось.

По щекам Скарлетт вновь потекли слезы. Она готова была оставаться тут с Теллой до тех пор, пока соленые капли не высохнут, а их тела не превратятся в пыль в назидание тем, кто слишком увлечется иллюзиями Караваля.

На этом история могла бы закончиться – в потоках слез и бессвязных слов. Но за мгновение до восхода солнца, в самый темный миг ночи, на плечо Скарлетт легла темно-коричневая рука и мягко потрясла ее.

Подняв голову, Скарлетт увидела рядом с собой какую-то фигуру. От свечей в фонарях остался лишь дым, поэтому Джованну она узнала только по мелодичному голосу:

– Игра вот-вот официально завершится. Скоро зазвонят утренние колокола, люди начнут собираться в обратный путь. Я подумала, что вам, возможно, захочется забрать вещи сестры.

Вытянув шею, Скарлетт посмотрела на неогражденный балкон Теллы – нет, неогражденный балкон Легендо.

– Что бы там, наверху, ни осталось, мне это не нужно.

– Эти вещи вам определенно понадобятся, – возразила Джо.

Войдя в комнату Теллы на балконе, Скарлетт сначала подумала, что это очередная уловка, чтобы подвергнуть ее новым мукам. Все имеющиеся здесь вещи – платья, меха, перчатки – появились у сестры совсем недавно и не несли на себе отпечатка ее личности. О Телле напоминало только платье фиолетово-голубого цвета, в котором она встретила свою кончину. Увы, этот красивый наряд не привел ее к счастливому финалу.

Что бы Джо ни говорила…

Тут внимание Скарлетт привлек некий предмет, стоящий на туалетном столике Теллы. Это была длинная прямоугольная шкатулка из травленого стекла с серебряной отделкой. У Скарлетт екнуло сердце при виде ее защелки, украшенной символом солнца со звездой внутри и слезинкой внутри звезды.

Эмблема Караваля!

Теперь Скарлетт ненавидела ее даже сильнее, чем фиолетовый цвет, но не могла не отметить, что этой вещицы тут прежде не было. Она медленно подняла крышку и обнаружила внутри сложенный листок бумаги. Осторожно развернув его, увидела дату – почти год назад.

Скарлетт перечитывала письмо снова и снова, с каждым разом все больше убеждаясь в его правдивости, пока, наконец, у нее не осталось в этом никаких сомнений.

Игра еще не закончилась, а Скарлетт утвердилась в собственной правоте: Караваль в нынешнем году затеян не только ради того, чтобы Легендо смог воздать по заслугам ее бабушке. Похоже, Телла заключила с магистром своего рода сделку.

– Джо! – позвала Скарлетт. – Джованна!

Девушка вошла своей странной подпрыгивающей походкой, когда ее имя прозвучало во второй раз.

– Отведите меня к магистру Легендо, – попросила Скарлетт.

– Что все это значит? – потребовала ответа Скарлетт.

Легендо сидел напротив нее в кресле цвета шампанского и смотрел в овальное окно. Балкона в этой комнате не было, а во всей обстановке чувствовалось что-то нездоровое: ее палитру составляли бледно-бежевые тона, меблировку – два выцветших кресла.