Он склонился к ней, чувствуя себя королем, благодаря щедрому дару Джиллиан отдавать себя целиком без остатка. Стивен коснулся губами ее губ так легко, словно она и вправду была бабочкой и он мог сильным поцелуем навредить ей.

— Моя роза здесь со мной, — тихо произнес он с абсолютной верой в то, что сказал.

Ему надо научиться беречь и растить это чувство. Как только пройдет праздничное открытие, как только популярность Индейских Холмов станет устойчивой и привлечет поток покупателей, он… Но чуть позже. Совсем-совсем скоро.

Стивен крепче притянул ее к себе, и снова губы их встретились, а сжимавший сердце ледяной обруч немного ослабел.

Только в семь утра реальность вторглась, наконец, в их спальню. Воскресенье. Было воскресенье, и солнечный свет лился в огромные окна. Джиллиан проснулась оттого, что у нее затекли руки, потому что она и во сне продолжала обнимать его. Лениво открыв глаза, она обнаружила, что Стивен наблюдает за ней.

— Ты прекрасна, Джиллиан.

Она улыбнулась ему, большие карие глаза ее были полузакрыты, губы припухли от ночных поцелуев.

— По утрам не бывает красивых.

— Я тоже так считал раньше, но оказалось, что из правила есть исключение.

Нежные слова давались ему с трудом, звучали напыщенно, но Джиллиан искренне радовалась каждому прозвучавшему слову, идущему от сердца.

— По-моему, ты приукрашиваешь действительность, — произнесла Джиллиан с известной долей кокетства.

— Может быть. Хотя я очень наблюдателен.

— Один из многочисленных талантов мистера Морроу?

Стивен провел губами по ее шее.

— Хочешь обсудить мои достоинства?

— Не думаю, что это нужно, — Джиллиан потянулась, испытывая негу во всем теле. — Но мне надо домой. Мои животные заждались свою хозяйку.

— Мне тоже надо заняться работой. Ты скомкала мой распорядок к черту.

— Хм-м. Это еще одно доброе дело на моем счету, — сказала она.

Стивен покачал головой с притворной досадой.

— Ты безнадежна.

— Это ты уже говорил. Не повторяйся.

— Знаю, — смущенно отозвался он. — Тебе, кажется, доставляет огромное удовольствие срывать мое расписание.

— Для этого и нужны расписания, — добродушно заметила Джиллиан.

— А у тебя нет расписания дел?

Она на мгновение задумалась. Сказать, что нет, было бы неправильно. В уме у нее все было четко спланировано, и все дела выполнялись четко и своевременно. Хотя иногда, надо признаться, в самую последнюю минуту, но делались. Во многом она была такой же ответственной, как Лесли, и ни разу не подвела своих клиентов. Просто ее распорядок дня был гибким.

Легонько куснув его за мочку уха, Джиллиан призналась:

— Ну, можно сказать, что есть. Но некоторые вещи возникают как из-под земли, так что приходится быть гибкой.

Признание было явно сделано без задней мысли, но Стивен не смог удержаться от смеха. Джиллиан сначала недоумевала, чем вызван его столь редкий приступ веселья, но когда восстановила в уме произнесенную фразу, сама фыркнула.

— Я не это хотела сказать. Ну, не совсем это.

Смех его перешел в раскатистый хохот. Джиллиан с удовольствием глядела на лучики морщинок, собравшихся у него вокруг глаз, долгожданную ямочку, появившуюся на щеке.

Стивен приподнялся на постели и, продолжая хохотать, прислонился к изголовью. А смех не унимался, словно очень долго копился внутри и теперь искал выхода.

Джиллиан не могла оставаться в стороне от веселья и с удовольствием поддержала его заразительный смех…

Перед входной дверью конторы Стивена Джиллиан заколебалась. Она попыталась принять деловой вид, но была уверена, что на лице ее написано: «Я в тебя влюбилась».

Был понедельник, и она получила окончательные тексты радиообъявлений, которые начнутся со среды и будут повторяться до воскресенья.

Печатное объявление на всю полосу, одобренное Стивеном, пойдет в воскресные газеты. Подобные объявления появятся и в еженедельниках, и в толстых пятничных выпусках ежедневных газет.

Джиллиан не видела Стивена с того самого воскресного утра, то есть с момента их расставания прошли сутки. А казалось, что прошел век. И сегодня она не знала, чего ей ждать от предстоящей встречи.

Стив ничего не сказал, оставляя Джиллиан на пороге ее дома. Он вновь вернулся в свой панцирь, лицо обрело привычную суровость. На прощание Стивен легонько коснулся губами ее щеки, подождал, пока она войдет в дверь, убедился, что все в порядке, и лишь после этого сказал: