— Стивен!

Он сделал резкое движение ногой, нажимая на тормоз, вдруг осознав, что чуть не проскочил перекресток на красный свет.

— Я вижу, — проворчал он, покривив душой.

Джиллиан не могла сдержать улыбку. Типично мужская реакция. Но; поглядев на него, она придержала язык. Он не сумел скрыть свое смущение. И этот его немного виноватый вид очень даже понравился. Вот сдержанность была ей не по душе.

— Пообедаем? — буркнул он. — Уже поздно.

— О, вы это заметили? — жизнерадостно съехидничала она, поглядев на часы. Почти девять. Джиллиан глянула на небо: на фоне его темно-синего бархата сияла огромная желтая луна.

Он искоса посмотрел на нее.

— Это сарказм, мисс Коллинз?

— Легкая попытка.

Он внезапно усмехнулся, и снова Джиллиан ощутила на себе всю силу его обаяния. Господи! Она просто млела от его улыбки, словно школьница. Пожалуй, ей следует радоваться, что он делает это нечасто, а то она просто растаяла бы как воск. Лепи что хочешь.

— Так, значит, «да»?

— Не совсем. Меня дома ждет несколько иждивенцев. Может быть, вы присоединитесь к нашему ужину из макарон с мясом?

— Иждивенцев? — в его голосе звучало недоумение.

— Безымянка и Спенсер. Кот и собака.

— Снова звери.

— Помнится, вы лишь плечами пожали, когда я спросила, любите ли вы животных. Так все-таки любите или нет?

— Хм-М-М-М.

— По-моему, вы изобрели новый язык, чтобы отвечать, не отвечая ничего конкретного. Я, пожалуй, назову его морроуанским.

— Вы никогда не сдаетесь, мисс Коллинз, не так ли?

— Никогда.

— И мне не дадите отступить?

— Я считала, что спортсмены не способны отступать. Или, по крайней мере, никогда в этом не сознаются.

— Стратегическое отступление имеет свои преимущества, особенно если игра сложная. Кроме того, я уже не спортсмен.

Джиллиан окинула взглядом его худощавое мускулистое тело и недоверчиво хмыкнула.

— Разве? Я поставлю месячный доход нашего агентства на то, что вы каждое утро бегаете?

Стивен не отрывал глаз от дороги, и она не могла видеть выражение его лица.

— А Лесли согласится с таким финансовым риском?

— Может и нет. Она из нас двоих наиболее практичная. Но ведь ее здесь нет. А вы все время уходите от ответа. Вы что, действительно не любите животных? —

Она так не считала, потому что видела, как бережно держал он на руках шимпанзе,

как любовался лошадьми. Однако что-то в ней требовало заставить его признаться в любви к животным. Возможно, из-за того, что ему этого делать не хотелось.

Она не помнила, чтобы когда-то раньше была такой настырной. Бывало, что она поддразнивала клиента, временами поддразнивала всех вокруг, но обычно делала это более тонко, а не перла напролом как танк.

— Может быть, и люблю, — неохотно признался Стивен, словно любовь к животным была признанным недостатком. — У меня нет опыта общения с ними.

— У вас не было в детстве собаки? — с удивлением спросила она.

Он заколебался, и жилка забилась у него на шее. Джиллиан подумала, что сейчас он все объяснит, но, помолчав, Стивен лишь пожал плечами, что-то невнятно пробурчав. Опять по-морроуански. Ей даже захотелось его стукнуть.

Но в какую-то долю секунды она заметила его ранимость, его еще не сознаваемую какую-то боль, задвинутую в прошлое, но не забытую. Что-то в ее душе дрогнуло, и одновременно с желанием стукнуть его появилось стремление обнять и утешить.

В тот момент, когда она приготовилась пережить вежливый отказ от своего приглашения на обед, он удивил ее.

— А приглашение на обед еще не отменено?

— Разумеется.

Они вернулись на стоянку около его конторы, и Джиллиан объяснила ему дорогу к ее дому на случай, если он потеряет из виду ее машину. Стивен не стал ничего записывать, а лишь внимательно ее выслушал и кивнул.

Она собралась вылезти из пикапа, открыла дверцу и замерла в нерешительности.

— Передумали? — выразительная бровь снова поднялась.

— Есть о чем подумать, — призналась она, зная, что ее улыбка приглашения не отменяет. — А вы так не считаете?

Оба они прекрасно понимали, что она имеет в виду, и, конечно, речь шла не об утолении голода за обедом и не о совместной работе над окончательным вариантом праздничной церемонии. Атмосфера между ними была наэлектризована, как в сильную грозу, и вряд ли интимность домашней обстановки могла ее ослабить.

Вместе с тем они безмолвно бросали друг другу вызов. Ни тот, ни другая не могли отрицать взаимного притяжения, и это делало отступление невозможным для обоих.