— Какая-то у вас дикая книга получается, — сказал Т. — Начали за здравие, а кончили за упокой.

— Вот такая сейчас жизнь, — отозвался император. — И не я её придумал.

— Так что же теперь будет?

— Завтра и узнаем. Давайте так — когда Пантелеймон пришлёт емелю, я дам три колокольных удара. Дальше будем действовать по обстоятельствам — думаю, сами сообразите, что к чему.

Лицо Ариэля опять превратилось в курносую маску. Словно преодолевая сопротивление, его холодные выцветшие глаза в последний раз поглядели на Т.

— Пора расставаться, граф, — сказал бантик рта. — Нам обоим надо отдохнуть. Завтра трудный день. У вас ещё вопросы?

— Да, — сказал Т. — Ваш дедушка случайно не объяснял, зачем Богу нужен устроенный подобным образом мир? Со всеми этими могуществами, играющими друг с другом на полянах призрачных душ? Что, Бог наслаждается спектаклем? Читает книгу жизни?

— Бог не читает книгу жизни, — веско ответил император. — Он её сжигает, граф. А потом съедает пепел.

Рано с утра, когда Т. ещё спал, из Ясной Поляны пришла подвода с вещами и оружием.

Это было кстати — жандармский мундир успел покрыться таким количеством пыли и пятен, что цветом напоминал уже не лазурь, а скорее облачный день. В нескольких местах он был порван и в целом приобрёл очень сомнительный вид — обыватели провожали Т. взглядом, как бы размышляя, не означает ли столь бедственный вид жандармских полковников, что над Отечеством зажглась наконец заря долгожданной свободы.

Кроме того, у Т. вновь появилась лошадь — правда, гораздо хуже подаренной цыганским бароном.

Позавтракав, Т. велел седлать, а сам открыл баулы со снаряжением и разложил на столе присланное оружие и одежду. Не было сомнений, что Кнопф со своими людьми будет ждать на дороге — и подготовиться к встрече следовало самым серьёзным образом.

Раздевшись до пояса, Т. надел на своё мускулистое тело жилет со множеством карманов и кармашков. Жилет был тяжёлым: изнутри его покрывала кольчуга из переплетённых стальных лент, каучуковых нитей и китового уса, которая могла не только остановить лезвие, но и отбить косо ударившую пулю.

«А Кнопф ведь сейчас тоже готовится к свиданию, — думал Т., рассовывая по карманам жилета метательные ножи. — И наверняка он припас для меня сюрпризы… Это, впрочем, понятно и скучно. Интересно другое — задумывается ли Кнопф, с какой стати всё это с ним происходит? Почему он, высунув язык, мчится за мной следом? Или он такой доверчивый идиот, что принимает всё происходящее без всякого удивления, просто как должное?»

Поверх жилета Т. надел широкую и длинную крестьянскую рубаху, в точности как у пахаря, которого он видел из окна поезда. Затем — просторные малоросские шаровары синего цвета, тяжело звякнувшие спрятанными в них инструментами смерти.

Один из свёртков, прибывших из Ясной Поляны, был упакован с особым тщанием. Разорвав два слоя обёрточной бумаги, Т. высвободил шкатулку чёрного лака и поставил её на подзеркальный столик. Сев узеркала, он взял гребень, тщательно расчесал бороду и открыл шкатулку.

Внутри было два отделения. В одном, совсем маленьком, лежал моток бесцветной шёлковой нити. В другом — пучок тончайших серо-чёрных стрел. Это были куски зазубренной булатной проволоки, острые и длинные. Т. стал вплетать их в бороду, подвязывая нитью у подбородка.

«Впрочем, доверчивый идиот не один только Кнопф, — думал он, следя за пальцами в зеркале. — Никто вокруг не сомневается в происходящем. Ни купеческий старшина Расплюев, ни Аксинья, ни этот огромный цыган Лойко со сломанным носом. Трудно даже представить, как устроена душа у Кнопфа… Впрочем, отчего же трудно… Наверняка у него имеется смутная, но железная убеждённость, что все общие вопросы насчёт жизни уже решены и пора решать частные. Иначе как он сможет играть свою роль?»

Когда все проволочки были вплетены в бороду, Т. надел на ноги каучуковые ботинки со стальными кошками в подошве (на каучук было наклеено лыко, из-за чего ботинки выглядели сверху как старые рваные лапти). Затем он водрузил на голову широкую соломенную шляпу, тоже старую и ветхую на вид — в её двойных полях, склеенных друг с другом, был спрятан тонкий стальной диск с острыми зазубренными краями.

В бауле остался небольшой синий ящик, похожий на коробку дорогих сигар или конфектов — он определённо скрывал в себе что-то специальное. Т. открыл его.

На алой бархатной подкладке, в двух уютнейших на вид углублениях, покоились два конуса из чёрного металла. Их покрывали продольные рёбра, покрытые косой насечкой, а на вершине у каждого был жёлтый глаз капсюля.

Рядом с конусами лежал сложенный лист бумаги. Т. развернул его и увидел рисунок — бородатого человека, поднявшего руку над головой (пальцы другой руки были смиренно засунуты под поясок длинной крестьянской рубахи).