— Но ведь вы намекали… Вы говорили о загробном воздаянии, положенном писателю. И дали понять, что я как раз и претерпеваю такое наказание.

— Ничего подобного. Я всего лишь пересказал вам слова моего дедушки о природе литературных персонажей. Сам я не имею понятия, правда это или нет. Но даже если всё именно так, покойный граф Толстой может с одинаковым успехом оказаться не вами, а Кнопфом или кем-нибудь из амазонских убийц.

Подождав немного и поняв, что Т. ничего не скажет, Ариэль продолжал:

— Позвольте принести вам извинения за случившееся в моё отсутствие. Это всё Митенька. Я, если честно, недоглядел.

— Что за чушь вы говорите, — сказал Т. — Какой ещё к чёрту Митенька?

— Не знаю даже, как начать, — вздохнул Ариэль. — Хочется верить, беседа с княгиней Таракановой подготовила вас к подобному развитию событий. Хотя, конечно, подготовиться к такому трудно.

— Выкладывайте.

Император на портрете закрыл глаза и несколько секунд думал, подбирая слова.

— Скажите, — заговорил он, — вы когда-нибудь слышали про машину Тьюринга?

— Нет. Что это?

— Это из математики. Условное вычислительное устройство, к работе которого можно свести все человеческие исчисления. Если коротко, каретка перемещается по бумажной ленте, считывает с неё знаки и, подчиняясь некоему правилу, наносит на неё другие знаки.

— Я слаб в точных науках.

— Ну представьте, что железнодорожный обходчик идёт вдоль рельсов. На шпалах мелом нарисованы особые значки. Обходчик заглядывает в специальную таблицу соответствий, которую ему выдаёт железнодорожное начальство, и пишет на рельсах требуемые буквы или слова.

— Это уже легче, — сказал Т. — Хотя от таких обходчиков, я полагаю, и бывают все крушения.

— Писателя, — продолжал Ариэль, — можно считать машиной Тьюринга — или, то же самое, таким путевым обходчиком. Как вы понимаете, всё дело здесь в таблице соответствий, которую он держит в руках. Ибо знаки на шпалах практически не меняются. Впечатления от жизни одинаковы во все времена — небо синее, трава зелёная, люди дрянь, но бывают приятные исключения. А вот выходная последовательность букв в каждом веке разная. Почему? Именно потому, что в машине Тьюринга меняется таблица соответствий.

— А как она меняется?

— О, вот в этом и дело! В ваше время писатель впитывал в себя, фигурально выражаясь, слёзы мира, а затем создавал текст, остро задевающий человеческую душу. Людям тогда нравилось, что их берут за душу по дороге с земского собрания на каторгу. Причём они позволяли трогать себя за это самое не только лицам духовного звания или хотя бы аристократического круга, а вообще любому парвеню с сомнительной метрикой. Но сейчас, через столетие, таблица соответствий стала совсем другой. От писателя требуется преобразовать жизненные впечатления в текст, приносящий максимальную прибыль. Понимаете? Литературное творчество превратилось в искусство составления буквенных комбинаций, продающихся наилучшим образом. Это тоже своего рода каббала. Но не та, которую практиковал мой дедушка.

— Писатель, вы хотите сказать, стал каббалистом?

— Писатель, батенька, тут вообще ни при чём. Эта рыночная каббалистика изучается маркетологами. Писателю остаётся только применять её законы на практике. Но самое смешное, что эти маркетологи обыкновенно полные идиоты. Они на самом деле не знают, какая комбинация букв будет востребована рынком и почему. Они только делают вид, что знают.

— Ну и ужасы вы рассказываете, — пробормотал Т. — Какие-то мракетологи… Это от слова «мрак»?

— В общем да, — хихикнул Ариэль.

— И что же, автор соглашается на все их требования?

— Само понятие автора в прежнем смысле исчезло. Романы обычно пишутся бригадами специалистов, каждый из которых отвечает за отдельный аспект повествования. А затем сшитые вместе куски причёсывает редактор, чтобы они не смотрелись разнородно. Делают дракона, хе-хе.

— Позвольте, — сказал Т., — вы хотите сказать, что я тоже сделан по такой схеме?

— Увы, граф, — ответил Ариэль. — Увы, но это так.

— То есть я даже не ваше творение, а просто составная щука?

— Скажем так — я ваш главный создатель. Тот повар, который соединяет куски щуки вместе. Я задаю общий контур, решаю, что останется, а что уйдёт. Придумываю кое-что и сам. Но большую часть текста прописывают другие.

— Так это ваши маркитанты придумали, чтобы я Аксинью… того? А потом за топор?

Ариэль сделал еле заметное движение головой, в котором всё-таки можно было опознать утвердительный кивок.

— Можете утешиться тем, — сказал он, — что любой живой человек ничем от вас не отличается. Как говорил мой дедушка, душа — это сценическая площадка, на которой действуют двадцать два могущества, семь сефирот и три… три… вот чёрт, забыл. Неважно. Каждый человек в любую секунду жизни создаётся временным балансом могуществ. Когда эти древние силы выходят на сцену и играют свои роли, человеку кажется, что его обуревают страсти, посещают озарения, мучают фобии, разбивает лень и так далее. Это как корабль, на котором борются друг с другом призрачные матросы. Те же самые матросы плывут и на всех остальных кораблях в мире, поэтому все корабли-призраки так похожи друг на друга. Разница только в том, как развивается драка за штурвал.