Кажется, я прикусила язык, случайно ткнувшись носом в его шею. Пакетик со льдом упал на землю, ибо обе его руки были заняты.

Дилан не смотрит на меня и без особых усилий заталкивает в моё окно. Я шатаюсь, удерживая равновесие после того, как встаю на пол ногами. Роняю облегченный вздох, подняв голову, и убираю волосы с лица. Дилан закрыл свое окно, зашторив его.

Я пыхчу, хмурясь, и топчусь на месте, словно потерянная.

Странно, но даже со своим забитым носом я смогла почувствовать его запах. И мне определенно нравится его аромат. Вот только не ясно, что это был за одеколон.

Кручу головой.

Нашла, о чем гадать и думать.

Подхожу к шкафу, открывая дверцы, чтобы взять полотенце для лица, и направляюсь к открытой настежь двери, покидая комнату.

В доме все так же тихо.

Я прохожу в ванную комнату, включая воду в раковине. Смотрюсь в зеркало перед собой. Чтоб тебя. Что с моим лицом? Набираю в ладони воду, умываясь с мылом. Стоит напомнить маме, что мы должны купить все необходимое. Боюсь, что со своей работой она вовсе позабудет про домашние дела.

Выпрямляюсь, вытирая лицо полотенцем, и вновь смотрю на себя: теперь под глазами какие-то зеленные круги. Недовольно строю самой себе рожи, показывая язык. Кажется, отец прав, я все еще ребенок.

Кручу ручку, выключая воду в кране, и вешаю полотенце на вешалку, хмурясь.

Слышу гул воды.

Смотрю на кран. Выключен. Прислушиваюсь, переведя глаза на закрытую занавеской ванну. Наклоняю голову на бок, спрашивая:

– Пап, это ты?

Тишина.

Сильнее сдвигаю брови, медленно идя к ванной. Шум воды становится громче и отчетливей. Протягиваю руку, касаясь влажной ткани занавески. Мои пальцы странным образом дрожат. Я сглатываю, облизывая сухие губы, после чего резко отодвигаю “занавес” в сторону. Тут же щурюсь от капелек ледяной воды, что летят мне в лицо.

***

– Это еще как понимать?
– Кэйлин крутит ручки, желая выключить воду. Ванная была пуста. А ведь девушка слышала, как тут льется вода, когда зашла.

Позади нее дверной проем, темнота которого вновь проникает в освещенную ванную. Но можно уловить нечто более темное.

Движение. Чья-то тень проносится от комнаты девушки до открытой двери ванной, заставляя Кэйлин почувствовать холодок, что прошелся по спине.

***

Холодный пот в районе виска дарит не самые приятные ощущения. Я мотаю головой, напрягая руки, и, наконец, выключаю воду в душе, довольно улыбнувшись своей маленькой победе.

Но стоило гулу воды стихнуть, как свет в ванной комнате отключился со звуком, словно кто-то кулаком стукнул по деревянной двери. Я резко оборачиваюсь, удивляясь, ибо вчера отец сказал маме, что заплатил за электричество.

– Что за черт?
– В который раз спрашиваю саму себя, щурясь, ведь в темноте много не увидишь. Точнее, я ничего не вижу. Нужно выйти в коридор и спуститься к отцу, чтобы тот объяснил причину исчезновения света.

Щупаю стену и нахожу выключатель, чтобы еще раз убедиться, что электричество не работает. Дело в том, что лампочка не щелкала, следовательно, она не лопнула. Она просто погасла.

Выхожу в коридор, начиная размышлять о том, “как передвигаться в темноте, и ни во что не врезаться”. Касаюсь стены напротив, делая шаги в противоположную от моей комнаты сторону.

У меня, вроде, неплохо выходит. Сразу вспоминаются любимые фильмы о шпионах, только, думаю, со стороны, я выгляжу слишком нелепо: какая-то баба с зеленными синякам под глазами передвигается, подобно крабу, разведя руки в стороны.

Усмехаюсь, качая головой. Что-то сегодня я слишком много думаю.

Упираюсь ногой во что-то холодное и, как мне кажется, сделанное из металла или железа. Щупаю предмет руками, понимая, что это лестница. Сразу вспоминаю, что отец, с помощью нее, забирался на чердак, поэтому, подумав, что папа там, зову:

– Ты полез проверить датчик?

Ответа нет. Ворчу под нос, забираясь на лестницу, и лезу вверх. Отец всегда запирает чердак, поэтому это неплохая возможность посмотреть, что же там.

Хотя, мне казалось, что счетчик находится в подвале, в котором я тоже, к слову, не была, ибо ключ от него опять же у главы нашей “недо-семьи”.

Опираюсь руками на пол, сделанный из досок, и поднимаю свою пятую точку на чердак. Тут же начинаю чихать, выпрямляясь, когда встаю на ноги. Пыльно. Не удивлена, ведь, если отец не прибирался на первом этаже, то чего ожидать от чердака?

Радует тот факт, что здесь гораздо светлее, нежели в коридоре третьего этажа, ведь окно, стекло которого слегка потрескалось, пропускает сквозь слой пыли тусклый свет.

Я отряхиваю коленки, осматриваясь: помещение, на удивление, просторное, но забитое всяким хламом, вроде шкафов расписных, книг, соглашусь, это не хлам, сундуков, и пакетов. Но мое внимание привлекло нечто иное.

Я делаю шаги, поднимая с деревянного пола пыль, а так же старые газеты. Щурю глаза, пытаясь понять, что передо мной: чуть впереди, у дальней стены, стоят высокие предметы, накрытые серой, потрепавшейся со временем, тканью. Их всего четыре. Четыре предмета. Пока подхожу ближе, пытаюсь понять, чтобы это могло быть. Останавливаюсь, слегка наклонив голову к плечу.