Дилан остановился, обернувшись, и да. Я видела, как он недовольно закатил глаза, после чего уставился на меня с таким выражением лица, словно за свое недолгое проживание здесь я успела стать источником раздражения.

Я чувствую себя неуютно, но единственное, что могу сейчас сделать, чтобы убедиться в собственной безопасности, это:

– Могу я пойти с тобой домой? – я даже не уверена, что он направляется именно туда, но, когда рядом кто-то, то, хочешь или нет, но ты будешь чувствовать себя в безопасности.

Взгляд Дилана на мгновение выражает непонимание, но тут же становится ровным и мутным, как и прежде. Это ведь первый раз, когда мы разговариваем, хотя виделись много раз до этого. Точнее, это я говорю, а вот парень ни в какую не идет на контакт, отворачиваясь и продолжая идти.

– Молчание – знак согласия? – уточняю, на что он, наконец, ворчит:

– Боже… - что ж, первые его слова, адресованные мне, хоть и пропитаны злостью и раздражением, но, все же, он заговорил со мной, а это уже прогресс.

Я сую руки в карманы куртки, после того как почесала красный от холода нос. Оборачиваюсь, хмурясь, ведь действительно не понимаю происходящего.

Следую за Диланом, ища глазами может щель или дверь, хоть что-то, куда могли спрятаться люди. Мне не могло показаться.

А может, так на меня влияет простуда?

Что за бред?

Дилан сует наушники в уши. Мы вновь выходим на улицу, и я наполняю легкие свежим вечерним воздухом. Мне гораздо легче, но ощущение того, что за мной кто-то следит, не хочет покидать мой разум.

Отвлекаюсь, разглядывая Дилана сзади. Через плечо парня висит спортивная сумка. Я наклоняю голову на бок:

– Ты занимаешься спортом?

Парень не слышит, поэтому тыкаю пальцем ему в плечо, отчего О‘Брайен пыхтит, ставя песню на паузу, и смотрит на меня сквозь стекло очков. Я не теряюсь:

– Каким спортом ты занимаешься?

– Никаким, - отрезает, думая, что на этом разговор окончен, поэтому вновь включает музыку, но я недовольно фыркаю, вытаскивая один наушник из его уха, на что парень не реагирует:

– По тебе видно, что ты чем-то занимаешься, - объясняю.

– Почему ты не можешь просто помолчать?

– Потому что я чувствую себя неловко, - пожимаю плечами, ведь это, действительно, так.

– Сунь в уши наушники и отвали, - грубит. Он явно не из тех, кто любит поболтать. Что ж, Анна, кажется, была права.

– Я их порвала, - отвечаю, зная, что ему все равно.

Вижу остановку, но мы её проходим. Оглядываюсь, приоткрывая рот:

– Мы это… - вновь тыкаю его пальцем. – Мы прошли остановку.

– Автобусы уже не ходят, - говорит спокойным тоном, что меня удивляет. Я достаю телефон. Сейчас около десяти вечера.

– А почему так рано прекращают ходить? – задаю очередной вопрос, и Дилан, осознав, что ему не дадут спокойно прослушать плейлист, вытаскивает наушники и сует их в карман вместе с телефоном, после чего поправляет шапку, тяжко вздыхая:

– Ты про комендантский час слышала?

– А что ты тогда здесь делаешь так поздно?

– А ты?

– Ты был на тренировке? – мы друг друга не слушаем. Мне не нравится, что он отвечает вопросом на вопрос.

Молчим.

Дилан кусает шнурок от кофты.

Стоп, до меня только дошло:

– То есть, мы пойдем домой пешком?

Парень кивает, роняя:

– Ага.

– Через лес? – догоняю его, идя на ровне.

– Да, - тянет, устало кивая.

Я, он и уйма времени, в течение которого мы будем мирно молчать.

Сворачиваем на дорогу, которая идет через лес. Фонари поставлены далеко друг от друга, поэтому половину пути мы идем в темноте. И в тишине. Нет, серьезно. Обычно лесные жители, особенно ночные, дают о себе знать, а тут ничего. Абсолютно. Я пытаюсь разглядеть что-нибудь в темноте, но свет не проникает сквозь ветви деревьев, так что ничего толком не видно.

Когда мы в очередной раз выходим к фонарю, я замечаю, что кожа лица Дилана блестит. Улыбаюсь, качая головой: все-таки, он с тренировки, ибо лицо покрыто капельками пота, а кончики волос влажные. Парень кашляет, прижимая кулак к губам, а мое любопытство берет вверх:

– Вы с Линком явно не ладите.

Дилан ускорил шаг, обгоняя меня. Что ж, ответ очевиден, и, кажется, это полнейший крах.

Остаток пути мы опять же молчали. И больше я не пыталась начать разговор, ибо это не привело бы ни к чему нормальному.