– Не надо туда, Лена, - попросил Бодров, внимательно смотря на аналитика, машинально удерживая Елену за локоть.
– Врачи и без нас справятся... Лучше скажи, что тут произошло?

Что произошло?.. Она едва снова не расплакалась, припомнив недавнее, но быстро взяла себя в руки. А действительно, что произошло? Кто знает? И без прикрас, без всяких личностных оценок рассказала всё, что имело место буквально полчаса назад. Как рассказал бы аналитик, оценивая место недавнего конфликта. С одним единственным, но существенным дополнением от себя.

– Я будто почувствовала эту силу... Это... Это... Страшно! Тебя будто мысленно расстреливают, вгоняя из обоймы патрон за патроном... Не знаю, но такому не место на Земле!

Бодров нахмурился и посмотрел куда-то поверх её головы.

– Начал стрелять, говоришь?

Потом обернулся к трём оперативникам, что с ним прибыли.

– Дима, давай к Институту. Но очень, очень осторожно...

Елена открыла рот, но слова возражений увязли в необоснованности, как нож в тугом комке патоки. Она пока мало что соображала, на первом плане одни эмоции.

– Идём...

И Бодров опять взял под локоть, повёл куда-то. И только тут Елена сообразила, что они рядом с институтом, на обширном пустыре, практически возле корпусов. Радоваться ли такому обстоятельству, или, наоборот, недоумевать - сейчас казалось уже несущественным. Она в очередной раз приготовилась к неизбежному. Со всей определенностью и ... надеждой.

Вышли они к молчаливой семнадцатиэтажной глыбе института со стороны хозяйственных построек, освещения тут мало, как будто так и планировалось. Воздух заметно свежел, и Елена как-то мимоходом подумала, а сколько, интересно, времени? Потом ей в голову пришла другая мысль, которую и озвучила:

– Матвей Игнатьевич, а вы-то тут как оказались?

Тот глянул искоса, и она скорее почувствовала, чем осознала взгляд внимательных, ничего не упускающих глаз.

– Когда по Сектору тревога категории "зеро", а следом императив "УГРО", о доме как-то и забываешь, знаешь ли. Или не в курсе?

Да, конечно. Что это она? Растерялась совсем, элементарных вещей уже не помнит.

Они подошли ко входу и остановились. Вернее, замер Бодров, всё не отпуская её локоть. Казалось, к чему-то прислушивается. На самом деле слушал доклад старшего из оперативников в клипс-рацию.

– Ты уверен?
– от неожиданно прозвучавшего чуть ли не возле уха голоса Бодрова Елена вздрогнула, настолько он разорвал царившую тут тишину.
– Ладно, понял... Двигайся дальше. И умоляю - осторожно!

– Что?
– не спросила, выдохнула Елена, когда человек рядом с ней замолчал и молчал долго, непростительно долго, на её взгляд. Такого выдержать она просто не могла. Мысли о Киме вернулись вновь и вернулись с пугающей силой. Словно плотину прорвало. Она сглотнула и повторила вопрос, заранее пугаясь ответа.
– Что... там?..

Бодров отпустил её локоть и двинулся вперёд. На мгновение мелькнул алой точкой на пальце активированный перстень спира.

– Пока ничего... Но и хорошего тоже мало... Идём. Скоро тут будет подмога, но ждать не годится...

Елена послушно последовала за ним, мало что соображая. Подмога?.. Очень хорошо. Но что с её Кимом?! Вопрос этот не давал покоя, раскалённой иглой, острой спицей вонзаясь в мозг. И ничего, кроме боли, там пока не оставляя. Будет определённость, и игла отстанет. Или, наоборот, ещё круче вонзится в мозг. В зависимости от результатов.

Они прошли холл, потом миновали лифтовую площадку и стали спускаться куда-то вниз, отмеряя ступеньки, как капли валерьянки. Елена шла на автопилоте, только и видела, что спину Бодрова, всё остальное для неё было размытым и поверхностным. Так, наверное, идут на эшафот, уже ни на что не надеясь. Однако надежда в ней жила, и даже давала ростки и некие просветы. Где-то на заднем плане присутствовала какая-то лёгкость, светлое чувство - не всё ещё потеряно, далеко не всё, твердили они. И она внимала им, и слушала их с открытым сердцем, как приговорённый слушал бы оправдательный приговор. Себе. Но прежде всего - Ему!.. А потом он а увидела это. И сердце в очередной раз сжалось пламенеющим сгустком тоски и боли.

– О, боже...
– только и выдохнула она.

Бодров же молча обошёл картину недавнего боя, постоял над Тори и полез в карман за трубкой.

– Твою ни мать...
– донеслось до Елены, и она сглотнула тяжёлый ком, застрявший в горле. Ком безысходности и отчаянья. Глаза были сухими, но их жгло, как будто в них залили только что нечто горячее, расплавленное. И вдруг откуда-то из груди её пошла волна рыданий - таких же сухих, навзрыд, и полных той же невысказанной тоски и боли. И тут Елена просто не выдержала, её будто прорвало...