Жили они, надо признать, довольно скромно. После инопланетных интерьеров «Сибнефтепрома» убранство «конторской» службы отдавало горкомовской забытой канцелярщиной — старый скрипучий паркет, крашенные под дерево пластиковые панели на стенах, дверь больничного типа. Мебель была новая, но дешевая, сплошь железо с поролоном, обтянутым черным сукном, столешницы с искусственным покрытием, компьютеры конца прошлого века. Видно было, что власть не слишком тратилась на эту штатную защиту государства, о чем Лузгин и заявил Сорокину, едва усевшись в кресло у окна небольшого кабинета. Сам майор, тоже в кресле, расположился напротив и орудовал электрочайником над низким столиком с посудой.

— Ваши бы слова да президенту в уши, — сказал Сорокин, печально сдвинув брови.

— Служба безопасности в «Сибнефтепроме» упакована куда богаче. И платят там, я полагаю, втрое больше.

— Вдесятеро больше, уважаемый. Но дело в том, что они защищают нефть, защищают деньги, а мы — всего лишь страну.

— Ну, так идите к ним.

— А не зовут! — весело сказал майор.

— Да быть не может… Они же всегда кадрами от вас питались.

— Напитались уже, напитались… Это в середине девяностых за каждым из наших людей бегали с ба-а-льшими предложениями. Держать нашего бывшего у себя в штате считалось модным, полезным и престижным. Время ушло, Владим Василич, нынче не зовут. За очень редким исключением.

— И каково оно, это исключение?

— Вот так вот все вам расскажи… Вы пейте, чай — хороший, лимон — свежий, по дороге сюда купил.

— И все-таки? Хотя бы один пример.

— В вас еще не умер журналист, не умер… — Майор задумался, глядя в пустоту мимо уха Лузгина. — Надобно или годами задницу лизать, гасить сигналы, или портить жизнь их конкурентам. Тогда, по совокупности заслуг, могут и позвать, пристроить на хлебное место. А так, по делу… У каждого из олигархов своя система и разведки, и контрразведки давно отстроена, и люди там, я честно вам скажу, уже ничуть не хуже наших. Единственное, в чем мы их всегда опережали, чего у них толком не было и нет, — это агентура.

— Стукачи.

— Не опошляйте, вам эта глупость не к лицу. Мы своих агентов лелеяли и холили годами, десятилетиями. Настоящий агент только с тобой работать и будет, его сменщику не передашь — откажется. И работает он не за деньги — за идею.

— Да бросьте вы.

— А нечего бросать, святая правда. Вот стукачи, как вы сказали, те всегда хотели бы за деньги, а настоящий агент верит в то, что он вместе с нами — на страже.

— На страже кого?

— Государства.

— Какого государства?

— Своего, родного. Отсюда и его, агента, эффективность. Так вот, у вашего любимого «Сибнефтепрома» такой системы нет. Там все гораздо проще: вот тебе пачка баксов — сопри мне диск в «Лукойле». И, понятное дело, наоборот. Поэтому следи, чтоб у тебя тоже не сперли.

— Да все давно поделено, весь рынок, нет смысла воровать, они уже давно не борются друг с другом.

— На людях — да, соратники, а под ковром… Каждый бизнес — война. Большой бизнес — большая война. Попробуй только зазеваться — сожрут соратники или подставят, продадут.

— Кому продадут?

— Царю-батюшке. Например, схему ухода от налогов. Она у всех одна или похожа, но доказательства нужны, прямые доказательства. Найти в структуре слабое звено, надавить шантажом или деньгами, получить доказательства и уже с ними — к царю. «Грабят вас, батюшка, в казну денег не несут, на Багамы переводят!». Тот кулаком — хрясь, и войско посылает. Денежки выгребет, казну пополнит, а что осталось — тем, кто верноподданнически настучал: делите. Всегда так было, всегда будет.

— А что осталось, если деньги выгребли?

— Осталось главное — собственность. Месторождения остались, нефтепромыслы, капиталка, инфраструктура, рынок сбыта, непрофильные активы. Поверьте, денежки опять и очень быстро нарастут. И даже еще больше, цена-то нефти скачет. А что касается долгов — их спишут на прежнего хозяина, а тот уже или в Харпе, или в Ницце.

— Тогда вопрос… Здесь курят?

— Нет, но вы курите.

— Спасибо. Такой вопрос: а вы чем от них отличаетесь?

— Мы отличаемся в главном. Ваш «Нефтепром» бежит к царю с криком: «Я хороший, а вот он ворует!». Мы же докладываем власти, что воруют все.

— А власть что, не ворует? Тот же Миша-два процента?

— Ну, вспомнили кого… Да и не наш это уровень. Мы здесь летаем, к земле ближе.

— Ну хорошо… — Кабинетик мгновенно заполнился дымом, и Лузгин подумал, что майору это неприятно, ну и черт с ним. — Что вы все на «нефтянку» набросились? Разве не знаете, что на строительстве дорог воруют больше? Знаете, конечно, но молчите, потому что нефтедоллары ворует бизнес, а деньги дорожного фонда ворует власть. Притом красиво, беззастенчиво ворует, под аплодисменты населения. Но вы ее не трогаете, потому что на нее работаете. И только, ради бога, не говорите мне, что господа журналисты в этом смысле ничем не лучше вас.