Да, он был польщен, что Арина помнит его и обратилась за помощью к нему, а не к кому-то другому. И ему хотелось ещё раз увидеть Таню, пообщаться с ней. После встречи на кладбище он иногда вспоминал, думал о ней. Почему-то считая их встречу неизбежной, что это лишь вопрос времени, он выпустил из виду одно важное соображение – сможет ли сдержаться, находясь рядом с этим очаровательным созданием.

Отпустив сотрудников около четырёх часов, Андрей отправился за Штейном, который, как обычно, остановился у родственников. Когда встретились, сказал, что «чертовски проголодался с дороги», надо бы перекусить. Это было правдой, он действительно не успел пообедать. Штейн согласился, вид у него был почти что блаженный, будто он уже причастился и ждёт отправки на небеса.

– Меня уволили, – сообщил он почти радостно, когда приехали в кафе «Узбекская кухня» на Ангарском посёлке и сделали заказ.

«Для них ты тоже стал обузой. Ха, теперь, наконец, я смогу напрямую обращаться в Москву!» – машинально подумал Андрей.

Штейн рассказал, что поставил ультиматум руководству: или он, или эта интриганка Виленская. И начал бастовать – прекратил ездить к клиентам, проигнорировал sales-meeting, не поехал на конференцию в Америку. Он провёл незабываемые дни, занимаясь строительством дома. Штукатурка, внутренняя отделка – всё самолично, вот этими самыми руками. У него даже фотографии с собой. Время от времени он писал письма и отправлял их в московский офис. В них он разоблачал царящие в компании беспринципность и безнравственность. Не соблюдаются «Миссия» и «Видение компании», попрана корпоративная этика. Нет никаких раз и навсегда установленных правил и твёрдых устоев. Если для сотрудника прописана должностная инструкция, то никто не может её переиначить без письменного уведомления, никто не вправе взваливать лишнюю работу, равно как и дублировать отдельные функции. Если очерчены границы, регион, никто не вправе нарушать эти границы. Накал постепенно нарастал, и в последних письмах достиг уровня революционного памфлета. Всякий, кто следил за перепиской, мог получить наглядное представление о том, как зреют гроздья гнева.

Да, Штейн показал всем что не просто умён – а по-корпоративному, всей компании на удивление.

Его непосредственный руководитель, менеджер по регионам, которому были адресованы первые два письма, отписался на них – мол, принято решение, давай делай план по другим направлениям, кроме ASP – Endo, Ethicon, Codman, Cordis, PowerStar. Тогда Штейн начал бомбить письмами через голову шефа вышестоящее руководство, и, не получая ответа, добрался, таким образом, до главы представительства. Который решил, что сотруднику с обостренным чувством справедливости не место в компании.

Глава представительства вызвал к себе менеджера по регионам, переговорил с ним, после чего тот вылетел в Ростов, выдернул смутьяна со стройки, и объявил об увольнении – из Джонсона, естественно. Но Штейн заявление по собственному желанию писать не стал – не доставит он такого удовольствия – а намерен судиться. Пусть доказывают в суде его неправоту, а он посмотрит, как это будет выглядеть, и как они будут изворачиваться, ведь правда на его стороне.

Андрей слушал, поддакивая. Расправившись с шашлыком, заказал горячие хачапури и яблочный сок. В ожидании заказа проговорил рассеяно:

– …чисто… война культур, война ценностей какая-то. Глобальный пердемонокль. Должны быть отвергнуты идеи, которые не могут быть применены во всех случаях, которые нельзя приложить ко всем сторонам общественной жизни. Наступит день, когда киты перестанут быть едой и превратятся в красивых животных.

Он отметил про себя: Штейн уже не такой, как в тот день, когда они познакомились. Тогда он был одет официально, и вид имел, как будто только что вышел из офиса крупной иностранной компании. Сейчас он выглядит, как будто выбрался со стройки. Выражение лица в те времена казалось суровым, теперь же смотрелось по-иному – заморгавший глаз, опущенный нос, полуоткрытый рот, небольшой подбородок соединились в рисунок безвольный, нерешительный.

Штейн продолжил разговор. Увольнение нисколько не расстроило его. Скорее наоборот – это шанс, чтобы доказать свою правоту. И ещё. Теперь он может полностью отдаться любимому делу – построению собственной компании. Будет так, как запланировано: работа – напряженное развлечение, компания-племя, общество мечты. Не надо наносить рутинные визиты, организовывать конференции и презентации. Не будет больше выматывающих отчётов в Москве, не будет чванливых руководителей и завистливых коллег, готовых в любой момент поставить подножку. Всё будет по-другому.

– Завораживающая картина – компания будущего, – запив кусок горячего хачапури холодным соком, подтвердил Андрей.

– Наконец, я смогу стать учредителем Совинкома – официальным учредителем. Раньше я не мог себе позволить, так как являлся сотрудником иностранной компании.

Андрей чуть не поперхнулся. Подозвав официанта, попросил бутылку красного вина.

«Вот подкинул проблем! Чёрт знает что, без пол-литра не разберёшься!»

– Отметим это дело… и выпьем… за удачу, – произнёс он вслух.

Подумав, добавил:

– Олеся запустила бухучет, у нас могут быть проблемы с налоговой. Какое-то средоточие крючкотворства. Может… учредим новую фирму, что называется, с чистого листа. Новая жизнь, новая компания.

Штейн ухватился за эту идею и стал её развивать. Некоторое время он распространялся на тему глобального бизнеса и создания семейной команды. Потом сказал, что фирму необходимо зарегистрировать в Ростове, и там же будет расчётный счёт, так как,

– …счёт дружбы не портит, всё должно быть прозрачным – просто, чтоб у нас не было вопросов друг к другу. Когда всё видно, всё задокументировано, можно отследить все шаги, если вдруг возникнет путаница. Счёт должен быть открыт в том же городе, где находится фирма. Понимаешь, я телец, земной знак, я должен видеть свои деньги: вот они, в банке, на расчетном счете. Думал о программе банк-клиент – счёт в Волгограде, у моего… пардон, – нашего… ростовского бухгалтера программа, но… Эту программу я не понимаю: как это так – ты здесь, а деньги где-то в другом городе.