– Им что, делать больше нечего? – с изумлением спросил Камень, которому такие подробности из бытия фанатов даже в голову не приходили.

– Так в том-то и дело, что нечего! Нет у них другой жизни, в которой были бы события и переживания. А чем Кирилл от них отличается? Да ничем. Когда у него появляется собственная жизнь, работа или, к примеру, женщина, он отлично живет этой жизнью, но как только все заканчивается и становится пусто, он вспоминает о том, что можно бы и Робин Гудом побыть. Пожить, так сказать, второй жизнью. И знаешь, что самое интересное? Кирилл этот – пример феномена зеркальности.

– Это как же? – заинтересовался Камень.

– Он мечтал о том, чтобы у него были свои фанаты. Он хотел славы, хотел, чтобы его все и всюду узнавали и просили автограф, хотел, чтобы у его подъезда дежурили влюбленные девочки. И это было, но, конечно, не в таких масштабах, о которых он мечтал. А поскольку он этого всего так сильно хотел, он и не усомнился в том, что Родислав его узнал и только из огромной любви к знаменитому артисту не сказал о нем в милиции. То есть Кириллу очень хотелось, чтобы было именно так, и он в это всей душой поверил. А поверив, сотворил, в свою очередь, себе кумира из Родислава и сам превратился в его фаната. Понял теперь?

– Теперь понял, – шевельнул бровями Камень. – И что же будет дальше?

– Слушай, я тебе для чего целую лекцию прочитал про писателей и читателей? – сердито отозвался Змей. – Чтобы ты нахально заглядывал в конец?

– Нет, про самый конец не надо, но так, в общих чертах, а? – жалобно попросил Камень. – Раздразнил ты меня этим Кириллом. Скажи хотя бы, как Аэлла к нему относится?

– Любит, – коротко констатировал Змей. – Но сама пока об этом не догадывается. Только сама себе удивляется, как это она, такая требовательная, у которой за сорок лет ни одного мезальянса в личной жизни не случилось, вдруг спит с малоизвестным актеришкой, да еще на одиннадцать лет моложе себя. Ладно бы, если бы он был младше лет на двадцать-тридцать, тогда можно было бы гордиться собой независимо от его социального статуса, вот, мол, я какая удалая и красивая, в меня и на седьмом десятке молодые мальчики влюбляются. А одиннадцать лет – это не та разница в возрасте, на которую можно обращать внимание. Значит, у любовника должен быть или статус, или очень большие деньги, или еще что-нибудь, что делает его не таким, как все. У нашей Аэллы, как ты помнишь, все должно быть самым лучшим и не таким, как у всех. А у Кирилла ничего такого нет. Вот она и удивляется сама себе. Но ей рядом с ним спокойно и уютно, она даже воображать меньше стала, как-то подуспокоилась насчет своей необыкновенности. Кирилл на нее в этом смысле положительно влияет.

– Что ты имеешь в виду?

– А то, что он спокойно рассказывал ей о себе всякую правду, в том числе и такую, которая его не особенно украшает, а она слушала и понимала, что его откровенность не делает его хуже в ее глазах. Он ей – про то, что и пил, и гулял неумеренно, и зазнавался, и зазвездился, и унижался, и жене изменял, а Аэлле важно только то, что он добрый и надежный, родной и теплый, а тот факт, что когда-то ему приходилось и унижаться, и на рынке торговать, и чужие машины перегонять, никоим образом его не портит. И стала она понемножку задумываться о том, что если у нее самой бывали неудачи и проколы, то это никоим образом не портит ее в глазах окружающих. И вообще, нет ничего зазорного в том, чтобы в чем-то быть как все, не выделяться и не возвышаться.

– Поздновато на седьмом-то десятке, – заметил Камень.

– Ну, в таком деле лучше поздно, чем никогда. Теперь она ждет, когда Кирилл наберется храбрости сделать ей предложение. Она уже для себя решила, что обязательно выйдет за него.

– Жалко, Ветер не слышит, – вздохнул Камень. – Вот уж он порадовался бы.

Сумка, битком набитая проспектами, каталогами и альбомами с образцами, оттягивала руку. Поднимаясь в лифте к себе домой, Люба Романова мысленно составляла график вечерних мероприятий и определяла их последовательность. Родислав уже дома, он вернулся прямо с работы, а ей пришлось еще встречаться с мастерами, отделывающими новый загородный дом. Наверное, муж сидит голодный и ждет, когда его кто-нибудь покормит. Кто-нибудь – это Юля или Люба, но Юля и Денис сегодня собирались в Государственный центр современного искусства на видеопоказ работ молодых художников из коллекции мультимедиа. Это была идея Юли, она почему-то вдруг очень заинтересовалась современным искусством, представленным на Московской биеннале, и почти каждый день возила Дениса на мероприятия то в галерею Церетели, то в Музей современного искусства, то еще куда-нибудь.

Значит, первым делом следует покормить мужа, потом обсудить с ним ряд вопросов отделки дома, потом, когда он плотно усядется перед телевизором, можно будет взяться за уборку – все манипуляции с пылесосом надо непременно закончить до того, как Родик уйдет спать, чтобы шум ему не мешал. А уж когда он ляжет, можно будет заняться приготовлением обеда для Юли и Дениса на завтра.

– Почему так долго? – капризно спросил Родислав, когда Люба вошла в гостиную, где муж, устроившись в мягком глубоком кресле, читал газеты.

– Пробки, Родинька, – виновато ответила Люба. – Ты же знаешь. Сейчас я тебя накормлю.

– Я не понимаю, почему с этими мастерами и дизайнерами нельзя встречаться в выходные, когда дороги свободны? – раздраженно проговорил он. – Ты постоянно ездишь туда среди недели, тебя никогда нет дома.

– Родинька, – Люба присела на подлокотник кресла рядом с мужем, – если мы будем решать текущие вопросы только по выходным, мы никогда не въедем в этот дом. Рабочие не могут простаивать и ждать, когда мы с тобой соизволим приехать. Сегодня мы обсудили все вопросы по розеткам, а нам с тобой надо вместе решить, где и какие будут светильники. И еще выбрать плитку для ванных комнат и ткань для штор.

– Почему обязательно сегодня? – нахмурился Родислав. – Я голоден, я устал, в конце концов, могу я хотя бы дома не заниматься проблемами?

Люба поднялась и пошла к лестнице, чтобы уйти наверх и переодеться.

– Через пять минут я позову тебя ужинать.

Она быстро сменила деловой костюм на домашнюю одежду и накрыла в столовой ужин. Родислав ел молча, ничего не рассказывая и не задавая никаких вопросов о доме. Любе стало обидно и даже неприятно. Он так хотел этот новый дом, он так настаивал на том, чтобы они купили участок и начали строительство, но уже на этапе работы над проектом почти полностью устранился от всех проблем, предоставляя Любе самой не только принимать решения, но и контролировать их воплощение в жизнь. Люба через день ездила после работы в Жуковку, где шло строительство, что-то обсуждала, что-то решала, договаривалась, искала, находила, платила, а Родислав на все ее предложения поехать вместе только отшучивался: