– Он там не женился еще? – продолжал допрос отец.

– Вроде нет. Пап, разве нынешнюю молодежь разберешь? Живут вместе, называют себя мужем и женой, а на самом деле не расписаны и в любой момент могут разбежаться. Я в это не лезу. Он взрослый мальчик, сам разберется.

– И то верно, – согласился Головин. – Пойду ток-шоу посмотрю, там сегодня должна быть интересная тема, флаг и герб Москвы будут обсуждать, закон-то приняли недавно.

Люба с улыбкой посмотрела вслед отцу. Подумать только, ему интересны такие темы, как флаг и герб Москвы! Нет, пожалуй, Николай Дмитриевич не так стар, как ей показалось. Он еще многим фору даст.

Ветер отдохнул, немного окреп и слушал сериал, приподнявшись метров на пять над землей.

– И так мне Лариса с Василием в этот раз понравились, что я не утерпел и полетел их до дому проводить, – продолжал рассказывать Ворон. – На людях-то я их посмотрел, а как они между собой, когда их никто не слышит и не видит, не знаю. А мне интересно стало. Ну и, доложу я вам, хорошая из них пара получается. Василий этот вокруг Лариски так и вьется, заботой ее окружает, в глаза заглядывает. Я даже вспомнил Любочку и Родислава в давние годы, как она над ним крыльями махала.

– А теперь-то что ж, не машет разве? – спросил Камень.

– Теперь тоже машет, – отмахнулся Ворон. – Только уже не так отчаянно. Не сбивай меня. Василий взял на себя функции главы семьи, всем командует, все решает, бюджетом распоряжается, но он и зарабатывает больше Лариски, то есть белая зарплата у него, конечно, меньше, потому как Бегорский в своем холдинге всем такие оклады установил – закачаешься, но поскольку Василий – механик от бога, руки у него золотые и работает он на совесть, то ему клиенты из рук в руки приплачивают очень даже немало.

– Какая, ты говоришь, зарплата? – переспросил Камень. – Белая? Это как?

– Ох, тяжело с тобой, – вздохнул с высоты Ветер и постарался популярно объяснить товарищу про «белую» и «серую» зарплату и «черный нал».

Ворон, недовольный тем, что его концертный номер был столь бесцеремонно прерван, сделал вид, что у него обеденный перерыв, и принялся выискивать питание на стволах деревьев, окружающих Камня. Объяснения Ветра показались ему сумбурными и невнятными, он был уверен, что Камень все равно ничего не поймет и обратится за помощью к нему, Ворону, и был неприятно удивлен тем, что Камень во всем довольно быстро разобрался.

– Теперь все ясно, – произнес он. – Ворон, рассказывай дальше.

Ворон окончательно расстроился и решил свредничать.

– А я уже все рассказал, – гордо заявил он. – Они приехали домой, Лариска занялась малышкой, а Василий с Костиком сели комиксы про Бэтмена читать.

Он нарочно упомянул известного среди людей сказочного киногероя в надежде на то, что Камень спросит, кто это такой, и можно будет взять реванш над выскочкой Ветром, но Камень отчего-то не спросил, и настроение у Ворона испортилось безнадежно и надолго. Соперничества он не терпел ни в каком виде.

– Ну, что ты замолчал-то? – подал голос Ветер. – Мы с Камешком слушать приготовились, а ты молчишь, как рыба.

Ворон решил быть лаконичным и сухим. Пусть знают, что у него тоже есть эмоции, настроение и, в конце концов, собственная гордость.

– Я рассказал все, что видел, – ровным голосом сообщил он.

– А Леля ушла из дома? – спросил Ветер.

– Ушла.

– А как Денис с Юлей?

– Нормально.

– А у Тамары как дела?

– Хорошо.

– А…

– Да оставь ты его в покое, – вмешался Камень, с трудом подавляя улыбку. – Не видишь, что ли: он не в настроении. Обиду какую-то заковырял.

– Обиду? – изумился простодушный Ветер. – На кого? На нас с тобой? А что мы такого сделали?

– Не знаю. Но, видно, что-то сделали не так, раз Ворон дуется. Ты ляг, поспи, я тоже вздремну, а он пусть отдохнет от нас. Проснемся – и все будет в порядке.

«Ну и пожалуйста, – с горечью подумал Ворон, наблюдая, как его старые товарищи укладываются, чтобы отойти ко сну. – Ну и не очень-то и хотелось. Вот пока вы спите, я полечу и такое подсмотрю, что вам и не снилось. Я такое узнаю, такое… В общем, что-нибудь невероятное. Прилечу и расскажу. Вы аж уши развесите – такое я вам расскажу! Поймете тогда, что без меня вам никуда. Еще пожалеете».

О приближающемся дне рождения Люба Романова старалась не думать. Пятьдесят восемь! Цифра ее пугала. Она, если написать ее на бумаге, выглядела пузатой, округлой и всем своим контуром напоминала о покое, о пышных плюшках, от которых на боках откладывается жирок, и об этих самых мягких боках, отлеживаемых на мягком же диване перед экраном телевизора. Это не тот покой, который связан с умиротворением и внутренним равновесием, это покой, прямой путь от которого к старости и болезням. Даже цифра 57 казалась Любе более стройной, более угловатой, более молодой. А 58 ей не нравилось категорически. Она даже подумывала о том, чтобы не отмечать в этом году день рождения совсем.