Опомнившись, я бросил панический взгляд на шкалу маны, подался вперед и, читая с той же бумаги, произнес следующие необходимые слова, должные умиротворить гневный призрачный дух обитающий в истлевшем теле. Едва я закончил, мертвец дернулся – я затрясся как уже готовый опасть кленовый лист – и снова затих. Я принял это как сигнал и, аккуратно взяв голову под нижнюю челюсть, потянул вверх. С легким противным треском голова отделилась. Никаких тошнотворных вроде черной льющей крови не последовало, мертвяк остался смирно висеть, лишенный головы, что лежала у меня на дрожащей ладони.

Какой кошмар… чем я занимаюсь? Головы во тьме собираю…

В два «перехода» по потолку, я добрался до узкого длинного выступа и подобно пугливой ящерице двинулся по нему, цепляясь за стену одной рукой, а в другой продолжая сжимать оторванную голову. Крутован предупредил особо – проявлять уважение. И стало быть голову тряпками не накрывать, в мешок не помещать, вниз макушкой не поворачивать, в глаза или в рот ей грязные пальцы не тыкать. Относиться как к крайне почтенной и важной особе, которую я со всем усердием доставляю к месту беседы. Это не предмет. Это личность. Крайне могущественная. Если голова обидится – мне кранты. Лишь бы не уронить теперь! Я ведь себя знаю – голова даже не на пол упадет, а в лужу грязи. И тогда Шмыг дошмыгается…

Мои мысли были предельно перегружены загадочной поэтичною личностью пообещавшей стать моим другом навек и тяжелой головой в зеленом колпаке. Тело двигалось само. Я настолько машинально переставлял ноги, что, честно говоря, сам не заметил как вернулся к темнице Крутована. И очнулся только от его громкого и удивленного окрика:

– Друг Шмыг! Друг Шмыг!

– А? – встрепенулся я и обнаружил себя под сенью раскидистого дуба-мутанта, являющегося «отростком» старого сказочника. Или наоборот?

Дуб выглядел иначе. Он стал еще более могучим, толстые ветви распростерлись по всей темнице, уперлись в ее стены, нависли частым и грозным частоколом над узким дверным входом и верхними ступеньками лестницы. Я прошел прямо под этим «гребнем». Живые древесные вилы, способные одним страшным ударом пронзить любого нежданного гостя. Я рад что меня здесь привечают. Но отныне всегда буду ощущать некий холодок между лопатками, проходя через эту дверь.

Крутован стал сильнее. Он уже мало походил на замученного голодом и холодом старика. Плечи распрямились, голова поднялась. А вот глаза стали куда менее добрыми. В них то и дело мелькает некая особая темная искорка, некое злое обещание.

– Я вернулся с успехом, дед Крутован.

– Вижу! Вижу, друг мой! Твоим умениям я поражаюсь раз от раза все сильнее! Ты будто ниспослан мне самими богами. И все чаще кажется мне, что способен исполнить любое, даже самое немыслимое по сложности поручение!

– Перехвалили – скромно утер я грязную рожу не менее грязной рукой – Но приятно… куда голову ставить?

– А сюда вот… - перед стариком возник перевернутый вверх дном старый глиняный горшок накрытый поблекшим, но чистым большим платком. Ну да – в данных условиях это самое настоящее кресло для гостя. Почетное место.

Осторожно опустив голову мертвеца, я расправил зеленый колпак и вопросительно воззрился на старого сказочника. Тот меня не разочаровал.

Система радостно зазвенела. Я получил новый уровень. Мне протянули замотанный в тряпочку некий предмет. Надо думать это костяной стилет, если я правильно помню значение слова «мизерикорд». Но кинжал милосердия мало вяжется с описательным словом «темный». Какие странные подарочки стал я получать от светлого доброго дедушки…

– Готов ли ты продолжать, друг Шмыг?

– О да!

– Вот это да! – громогласно выразил я свое более чем сильное удивление – Паладина убить?! Зеленого?

– Зеленого-зеленого – закивал Крутован, вперившись взглядом в лоб стоящей на перевернутом горшке головы – И будь осторожен, друг Шмыг! И помни про полученный от меня темный мизерикорд! Верю в твои силы… хотя поручение мое ох и трудное… И помни еще об одном – не спеши атаковать! Будь осмотрителен. Выжидай нужного момента. Не сможешь напасть сразу же – жди! Следуй подобно тени за целью своей! И когда представится удобный случай – вот тогда не медли! Время у тебя есть. И немало… но оно не бесконечно.