Выполняя мою просьбу, кошечка выскользнула из зарослей, ухватила обезглавленный труп и оттащила его к воде. Я забросил туда же отрубленную голову. Местная служба утилизации тут же радостно принялась за дело. Плотью мертвого оборотня крокодильчики не побрезговали. Это радовало. Кто знает, вдруг эта тварь способна отрастить себе новую голову?

Об обещанной шкуре я вспомнил слишком поздно. Придется Михал Михалычу для скорнячьего творчества использовать менее экзотический материал.

Маххаим пожаловали в городок на рассвете. Мне доложила об этом Марфа. Маххаим было аж четверо. Говорков сказал, что это — редчайший случай. Обычно они появлялись максимум вдвоем. Единственный раз, когда Михал Михалыч видел разом больше десятка оборотней, — трагическая ночь, когда твари напали на колонию.

Четверо — не так уж много, решил я. Тем более — без ящеров.

Опрометчивая самонадеянность, вызванная еще и тем, что меня подогревало чувство просыпающегося Дара и нарастающей Силы.

Правда, я тогда еще не знал, что и сила Маххаим настолько зависит от их количества. Не сила когтей и клыков, разумеется, а совокупная мощь их ментального воздействия.

— Не ходи, — уговаривал меня Говорков. — Ты не знаешь, на что они способны.

— А ты знаешь? — заинтересовался я.

Говорков покачал кудрявой головой:

— Я знаю, что ты — наш единственный шанс.

Я знал, что под этим «мы» он подразумевает не только нас двоих, но и всех уцелевших колонистов.

— Зверушки меня прикроют.

«Зверушки», расположившиеся рядом, тут же выразили готовность порвать оборотней на ветошь.

— Хотя бы не лезь в лоб, — попросил Говорков. — Пусть сами начнут действовать.

— А если не начнут?

— Зачем-то они сюда пожаловали, — резонно ответил Михал Михалыч. — Да еще вчетвером.

Выждать — это разумно. Но это не моя тактика. Неожиданность и стремительность — вот это мое.

— У меня идея, — сказал я. — Что, если, пока лев шляется по лесу, мы посетим его логово?

Михал Михалыча я с собой не взял, хоть он и рвался. Убедил, что он будет обузой.

Паренек мне нравился. К тому же — Одаренный. То есть — свой. Мне совсем не улыбалось, чтобы его постигла участь Ванды.

Через реку мы переправлялись на плоту, наскоро связанном из толстых бамбуковых стволов. От крокодилов этакая примитивная конструкция уберечь не могла, потому был выполнен отвлекающий маневр: метрах в трехстах от места предполагаемой переправы мы спихнули в воду тушу лесной антилопы. Потом выждали минут десять, погрузились и, отталкиваясь шестами, двинулись через реку. А Мишка, наш самый лучший пловец и единственный, кто мог бы дать отпор рептилиям в воде, скинул в реку пятипудового подшибленного кабанчика. Те немногие крокодилы, которые не ввязались в предыдущую свалку, кинулись к новой добыче, а Мишка плюхнулся в зеленую воду и погреб к нам. Догнал он нас вмиг, уложил голову на плот, поднатужился — и мы помчались.

На всякий случай я держал наготове копье, но — не понадобилось. У противоположного берега «загорали» несколько рептилий, однако нами они не заинтересовались.

Лавируя между мелями, мы форсировали реку и высадились. Вокруг были джунгли. Резиденция оборотней располагалась за излучиной. Примерно в двух километрах.

Во вражеское логово отправились мы с Мишкой. Лакомка обеспечивала наземное прикрытие, Марфа — воздушное.

На опушке я сделал небольшую остановку. Надо было сориентироваться.

Самой приметной частью обиталища Маххаим, безусловно, были идолы. Чудовищные головы в три человеческих роста, с дырками вместо глаз и огромными зияющими ртами. Сделанные из какого-то черного материала (камень, глина?), эти красавцы, похоже, были полыми внутри. Культовые сооружения? Жилища? Конюшни для беговых ящеров? Ладно, выясним.

Мы с Мишкой двинулись вперед. Я — на четвереньках, Мишка — ползком. Скрытно, так сказать. Благо, трава была достаточно высокой. Угадайте с двух раз, кто из нас был более незаметен. Не угадали. Я. Потому что на мне был трофейный камуфляжный плащ Маххаим.

Не успели мы преодолеть и половины расстояния до ближайшего идола, как я ощутил легкое давление. Легкое, потому что оно было направлено не на меня, а на Мишку. Ага, где-то рядом — наш зубастый приятель. И меня он пока не замечает. Тем лучше. Я со всей осторожностью подал Мишке знак: остановись. А сам пополз дальше, резко забирая вправо. Та-ак… Вот он, родимый.

Оборотень вальяжно развалился на бревне, в тени ближайшего идола, и без малейшей опаски «сканировал» пространство. Но я был вне зоны его интересов, потому что зашел справа, с подветренной стороны, и лежал тихо-тихо.