— Недурно, — похвалил я, взявши его за плечи и приводя в вертикальное положение. — Давай-ка еще раз.

Боцман был впечатлен. Причем, как мне показалось, не тем, как я ловко ткнул его носом в землю, а тем, с какой легкостью я поднял его на ноги.

Но он не смутился. Только покосился на лежащий в стороне ножик.

— Бери, не стесняйся, — поощрил его я.

Он не стеснялся. Но решил быть честным. По-своему.

— Чтоб ты знал, странный человек, — за тебя, мертвого, обещана полная рука железа. — Подумал немного и добавил: — А за живого — две руки. Живым я тебя, пожалуй, в одиночку не возьму. Но голову тебе отрежу. А на львицу свою ты не рассчитывай. Я однажды убил такую.

— Такую — вряд ли, — возразил я. — Но — верю. Здешние хищники — не очень-то трудная добыча.

И поиграл львиной кисточкой.

Тут только Боцман обратил внимание на мой пояс. И задумался.

У меня, впрочем, не было намерения отговорить его от драки. Таких, как он, надо хорошенько вывалять в пыли, чтобы они признали твое старшинство. А такой вот Боцман мне бы очень пригодился.

— А я думал — ты храбрее, — произнес я с насмешкой.

Снова он кинулся на меня без преамбулы. Раз — и бронзовый ножик в сантиметре от моего живота. Но живот отодвинулся в сторону, а ножик продолжил свое движение вперед. Вместе с хозяином, которого я аккуратно пропустил мимо, перехватив атакующую руку и пнув в коленный сгиб.

Боцман рухнул на колено и проехался по травке. Недалеко. Его остановила рука, зафиксированная, вывернутая и поднятая на уровень моего носа.

Боцман зашипел. Знаю, знаю, это больно.

— Еще разок, пожалуй, — предложил я, отпуская своего оппонента и отступая на несколько шагов.

Боцман встал. Помассировал руку. Поднял ножик. Посмотрел на меня. Я кивнул, и он пошел в атаку. На этот раз — без спешки. Аккуратно. Умело играя ножом: так, чтобы я не мог угадать, с какой руки и из какого положения он ударит. Вернее, это он так думал…

Я подпустил здоровяка на три шага, а потом крутанул «хвост дракона».

Ноги Боцмана взлетели выше головы, а спиной он приложился так, что опять выронил ножик.

На этот раз ножик я забрал.

— Ну, давай, в последний раз, — сказал я.

Драться руками он не умел. Махнул пару раз кулачищами, потом постарался сгрести меня в охапку. Я даже позволил ему это сделать. Правда, после того, как жестко и фиксировано вставил ему в печень.

Он даже не успел сдавить меня как следует, когда боль вывела его из игры.

Но и я не успел отпраздновать победу. Панический сигнал Марфы — и на ринге появился новый игрок. На этот раз — тот самый. Маххаим.

Психический импульс ударил меня в затылок — и достал бы, если бы не пришедшее мигом раньше предупреждение моей птички: я успел выстроить защиту и даже обернуться навстречу прыгнувшей твари. Да, это не Боцман. Намного быстрее. Я ускользнул вправо, но когти все-таки цепанули меня — к счастью, больше за рубаху, чем за плечо. Я закрутился волчком. К моему счастью, оборотень оказался почти вдвое легче. Его отбросило центробежной силой, и вторая лапа впустую заполосовала воздух. Тут рубаха треснула, и Маххаим, сорвавшись, кубарем покатился по траве, на глазах обращаясь…

Я прыгнул на него сам (в одной руке — подхваченный бронзовый нож Боцмана, в другой — мой собственный, из когтя ящера), ударил двумя ногами. Что-то хрустнуло (ребра, позвоночник — неважно, я уже знал, что тварь так не убьешь), оборотня развернуло и бросило ничком, а я уже был сверху (всем весом — у него на лопатках), колени — на плечах, ближе к локтям), вскинул руку с бронзовым ножом…

Оборотень чудовищным образом выгнулся в пояснице (мой центнер с лишком подбросило сантиметров на десять), почти достал меня задней ногой-лапой… И обмяк, когда я вбил нож в прикрытое жесткой удлинившейся гривой основание черепа.

Я ударил еще раз, и еще, — стараясь перебить позвоночник, но кончик ножа согнулся, и доделать дело я не смог. Где-то валялось копье… Я оглянулся и первым делом увидел малость оклемавшегося Боцмана (давно я не видел такой изумленной рожи) и ухмыляющуюся во всю пасть Лакомку.

Кошечка сверкнула раскосыми глазищами и фыркнула: пусти меня.

Я охотно уступил ей место.

Подцепив лапой Маххаим, она ловко перевернула его навзничь (тварь была в сознании и даже пыталась давить), уселась поудобнее и несколькими взмахами лапы вскрыла твари брюшину, кишки. Потом засунула лапу поглубже и вырвала сердце.

«Теперь — издохнет», — сообщила она мне.

И точно. Тварь издохла.

Добивала его Лакомка. Но я был рядом — и мне пришло.

На этот раз это было не просто обострение всех чувств (четыре Маххаим в своем поселке-капище нарисовались невероятно отчетливо — четыре сгустка мрака, источающие холод), но и мгновенное озарение-знание: этот, убитый, был нездешним, пришел откуда-то с севера. А главное: если я сейчас не дам деру, то нить моей жизни оборвется преждевременно и болезненно.