— Спускайтесь, вас уже ждут, — не выказал своего раздражения нашим опозданием неординар. — Нулевой этаж, четвёртая приёмная.

— Понятно. — Артур подошёл к комиссару и махнул нам рукой: — Идите, сейчас догоню...

— Слушай, Марк, — оглянувшись, потихоньку поинтересовался у меня Эдуард. — Если такое серьёзное дознание, почему нас сразу друг от друга не изолировали?

— С неординарами так бы и поступили, — предположил я. — А нашему брату дознаватель мозги наизнанку без особого труда вывернет. Сам всё расскажешь...

— Вот ведь!.. — вновь загрустил парень.

— Да чего ты переживаешь? — икнул спускавшийся по лестнице первым Ян. — Ну объявят выговор за неосторожность. Так и то не тебе, а Артуру. Со стажёра какой спрос? Успокойся.

Вот именно — успокойся. Мне бы тоже взять себя в руки не мешало. А то аж поджилки трясутся. И ведь действовал строго по уставу, а всё равно не по себе. Да и как не нервничать, если одной-единственной записи в личном деле хватит, чтобы отправить меня обратно в Управление экологической безопасности или вовсе разорвать контракт. И это в лучшем случае...

Да, вины за собой никакой не чувствую, но кто из нас чист как стеклышко? У любого есть секреты — безобидные и не очень. Каждому есть что скрывать. И никогда не знаешь, насколько глубоко решит копнуть дознаватель. А уж если попадёшь под кампанию и окажешься козлом отпущения для назидания остальным...

— Тебе хорошо говорить, — не сдержавшись, неожиданно для самого себя зло буркнул я, вытащил из кармана пузырёк и закинул в рот сразу три таблетки «валиорола». — Ты-то простым допросом отделаешься...

— Перестаньте! — приказал догнавший нас Артур. — Вы бы ещё на глазах у дознавателей отношения выяснять стали...

В четвёртой приёмной, которую в обиходе сотрудники Конторы называли просто «ноль-четыре», скучал согнавший со своего места дежурного офицера заместитель начальника управления Роберт Боос. Сильно располневший после ухода с оперативной работы здоровяк тяжело поднялся из глубокого кресла, хмуро нас оглядел, но устраивать разнос не стал. Да никакой необходимости в словах уже и не было. По его недовольному виду сразу становилось ясно, что за выволочкой дело не станет. А сейчас Боос просто толкнул через стол журнал регистрации и толстым, похожим на сардельку пальцем катнул ручку.

— Всех одновременно? — удивился Артур, первым расписавшийся за ознакомление с правилами проведения дознания.

— Не ожидал? — сверху вниз глянул на него Боос. — Допрыгался...

— За что расписываемся-то? — не сумев разобрать нечитаемый в принципе почерк Роберта, поинтересовался Эдуард.

— За ознакомление с правилами поведения на дознании и предупреждение об ответственности за дачу ложных показаний. — Заместитель начальника управления выдернул у Яна потёртый журнал. — Ты-то куда лезешь? В сто второй давай.

— Вызовут? — уточнил Станке.

— Ждите.

— Какие правила-то хоть? — уселся на стул для посетителей Эдуард. — Я ж в первый раз...

— Не думай громко, — то ли в шутку, то ли на полном серьёзе посоветовал Боос и, вытолкнув перед собой Яна, вышел в коридор.

Когда за спиной тихонько защёлкнулся замок, сразу нестерпимо захотелось вздохнуть полной грудью — облицованные серебристой плиткой низкий потолок и глухие, без единого окна стены будто физически давили со всех сторон. Стянув крутку, я повесил её на спинку стоявшего в центре комнатушки стула. А потом сделал то, что наверняка проделывали все мои предшественники — уселся на стул и ладонью прикрыл глаза от нестерпимо яркого светильника под потолком.

Здесь просто слишком душно. Слишком душно, жарко и тесно.

Всё понятно и объяснимо — но убедить себя в этом не получалось. Скрипнув зубами от бессильной злобы — нашли подопытного кролика! — я поднялся на ноги и несколько раз прошёлся от одной стены к другой. Голова моментально закружилась, пришлось усесться обратно. Неужели что-то в воздух добавляют? Да нет — элементарная нехватка кислорода. Плюс ударная доза успокоительного. Зря три таблетки за раз принял, зря. Но, с другой стороны, в такой ситуации лучше переборщить, чем потом всю оставшуюся жизнь жалеть, что дознаватель на твоих эмоциях, будто натянутых струнах, сыграл.

Закусив губу, я прогнал затопивший голову дурман и попробовал объективно оценить своё положение. Бывало и хуже, конечно, но и сейчас на кону ставки немаленькие стоят. А стало быть, надо взять себя в руки и успокоиться. Нечего психовать — нервные клетки даже алхимики не восстановят.

Я припомнил, как первый раз загремел в жандармский участок лет в четырнадцать, и невольно улыбнулся. Нервов сгорело — просто жуть. Потом привык. А как не привыкнуть? Если ты молодой парень и живёшь аккурат между Старым городом и Фабрикой, то даже безобидная вечерняя прогулка запросто может закончиться в Лазоревке — жандармском участке на перекрёстке Лазурной и Восточного луча. Традиционное ж место для разборок между фабричной шпаной и молодняком из Старого города. Да, весёлое времечко было...