В голове вновь заворочалась боль, и связь оборвалась ещё раньше, чем я убрал ладонь с аппарата. На небольшом экране высветилась сумма, подлежащая списанию с лицевого счёта, но деньги сейчас волновали меня меньше всего. Слишком уж паршиво себя чувствую. Да и сердце не на месте...

Когда вернулся к столу, парни уже сворачивались: Артур расплачивался по счёту наличными, Ян и Эд осматривались в поисках забытых вещей.

— Сколько с меня? — поинтересовался я у командира.

— Всё потом, — отмахнулся тот.

— Говорил же, не надо было болид в Управлении оставлять. — Ян на всякий случай заглянул под стол и направился на выход.

— Чтоб ты через залитые шары нас всех угробил? — подтолкнул меня вслед за водителем Станке. — Ничего, пешочком прогуляемся...

— Куда сейчас? — уточнил я у него.

— В Управление вызывают, — объяснил Артур. — Не иначе из Комитета комиссия прибыла...

— Зачем ещё? — удивился я и сразу же понял, что сморозил глупость.

Нет, гибель при исполнении оперативника действительно расследовалась бы дисциплинарной коллегией Службы Контроля, а вот застреленный в ходе операции чернокнижник...

— Да всё за тем же. — По выражению моего лица Артур понял, что в объяснениях нет необходимости. — Пошли...

На улице накрапывал мелкий противный дождик. Скорее, просто морось висела. И от её серой пелены на душе стало ещё пакостней. Не радует даже, что пыль прибило: если зарядили дожди, такая погода может запросто и пару недель простоять. Тоска...

Перепрыгнув через успевшую скопиться на тротуаре лужу, я поднял воротник куртки и прибавил шагу. Станке уже пересёк пустынную дорогу, но к залитому бетоном кругу телепорта сворачивать не стал. К спуску в подземку, у которого выстроилась жиденькая очередь ординаров, тоже. Оно и понятно — до Управления всего три квартала пройти. Хоть немного освежимся по дороге.

— Артур, а что спрашивать будут? — повернулся к командиру с каждой минутой всё заметней нервничавший Эдуард.

Его модная коротенькая курточка от непогоды защищала плохо, и нахохлившийся парень откровенно мёрз.

— Да что только не будут, — тяжело усмехнулся Станке. — Что в голову придёт, то и спросят.

— Вообще всё?

— Абсолютно, — кивнул Артур, скользнув взглядом по кучковавшимся в переулке молодым ординарам. — И что бы ни спросили — советую отвечать чистую правду. Что ешь, что пьёшь, с кем спишь. И всё такое прочее...

— Обалдеть... — скис Эд.

— Первое дознание, что ли? — хохотнул Ян. — Поздравляю! Ну да на этой собачьей работе скоро привыкнешь.

— Очень надо, — фыркнул парень. — Слушай, Марк, а ты чего такой спокойный?

— Я не спокойный, я отлить хочу, — переступив через опломбированный канализационный люк, ответил я чистую правду.

— А если серьёзно? — отчего-то решил, что это шутка, Эдуард. — Не страшно?

— Страшно.

— Ты ж не в первый раз? — удивился Ян. — Артур говорил...

— Не в первый, — не чувствуя особой радости, усмехнулся я. — Поэтому и страшно...

— Расскажешь? — сразу же вцепился в меня Эдуард.

— После впечатлениями делиться будете, — обернулся к нам Артур, успевший по дороге нацепить на висок диск магофона. — Времени в обрез...

— Вот куда-куда, а туда никогда не поздно, — вполголоса проворчал я и указал на мрачную коробку здания Конторы на той стороне перекрёстка. — Пришли уже...

— Живее, говорю, — поторопил нас Станке и выудил из кармана начатую пачку ароматических пластинок. — Берите, а то будете ещё перегаром дышать...

— Да прям, — возмутился Ян, но пластинку всё же взял.

Мы с Эдуардом тоже отказываться не стали. И в самом деле — нечего лишний раз нарываться. Нам и так есть за что по самое «не балуйся» вставить.

Старое здание Службы Контроля пользовалось у окрестных обитателей крайне неоднозначной репутацией. С одной стороны — хоть злобные оперативники никого и не хватали на улицах, а из подвалов не доносились жуткие крики пытаемых во время допросов бедолаг, местные жители традиционно служащих Конторы побаивались. С другой стороны — ровно такое же отношение складывалось и у жуликов всех мастей, и на окрестных улочках было куда спокойней, чем в тех районах, где за поддержание порядка целиком и полностью отвечали замотанные службой жандармы. Даже пиявки — нелегальные скупщики крови, — и те обходили стороной прилегающие к нашему зданию кварталы.

Само же здание ничем примечательным на фоне соседних строений не выделялось. Пять этажей, серые стены, пологая крыша с наглухо задраенными чердачными окошками. На всех этажах — ровные ряды освещённых оконных проёмов, скрывавших происходящее внутри за вечно опущенными жалюзи. И вот ведь какое дело — ни мне, ни знакомым оперативникам никогда не доводилось бывать в рабочих помещениях с выходившими на улицу окнами. Всегда либо окна во двор, либо и вовсе глухие стены в кабинетах.

Попасть в Контору, кстати, тоже можно было исключительно через внутренний дворик. Так что сначала мы миновали карауливших ворота контролёров, потом предъявили документы на проходной и только после этого очутились в полутёмном холле, где нас уже дожидался стоявший у окна комиссар. Без неизменного плаща, в потёртом сером костюме, он казался даже худее и выше, чем обычно.