Через какое-то время я обессиленно прижимаюсь затылком к влажному камню. Не знаю, сколько я здесь нахожусь: несколько часов или суток. Ощущение времени абсолютно потеряно, сюда не проникает ни единый лучик солнца, поэтому мне остается лишь гадать. Тело жутко болит. Я голодна, поэтому многочисленные раны совершенно не затягиваются. Да и деревянные пули, вытащить которые нет никакой возможности, совершенно не способствуют хорошему самочувствию.

Я плохо помню, что произошло. Я до сих пор не знаю, придут ли за мной или оставят засыхать здесь без крови. Последние воспоминания о том вечере размыты и совершенно не проясняют ситуацию. Помню, как распахнулась дверь, и как я резко обернулась, ожидая увидеть тебя. А потом лишь жгучая боль, и я упала на пол, наблюдая, как растекаются алые пятна подо мной. Очнулась я уже здесь, с руками, прикованными к стене, в полном одиночестве и недоумении.

Я старательно убеждаю себя, что ты обязательно меня найдешь. Не позволишь никому причинить мне боль большую, чем уже причинили. Но время идет, и едкий голосок внутри все настойчивее шепчет, что ты не придешь. Он напоминает мне тот разговор во Франции, когда ты говорил, что любое бессмертие условно, и все сильнее требует принять, что тебя больше нет. Что-то не так, комок в горле становится все больше, мешает дышать. Я еще пытаюсь втянуть воздух широко открытым ртом, но ничего не выходит. Темнота стремительно надвигается и вскоре поглощает меня.

***

– Эй, глаза открой!
– голос пробивается в сознание, голова дергается от сильной пощечины. Я кое-как разлепляю веки, а потом зажмуриваюсь вновь, так как яркий свет фонарика причиняет глазам жуткую боль после часов в кромешной темноте.

– Кто вы?
– пересохший язык плохо слушается, голос выходит хриплым и тихим.

– Гляди, очнулась!
– с противным смешком произносит незнакомец, игнорируя мой вопрос. Я предпринимаю очередную попытку рассмотреть его, щурясь на свет. Никогда не видела его прежде, я уверена. Он высокий и широкий в плечах, с копной темных волос и недельной щетиной на щеках. На висках виднеется седина, а морщины у глаз и в уголках рта позволяют догадаться, что ему не меньше сорока. Он скользит по мне жадным взглядом: в свете фонаря видно, что платье превратилось в изодранную тряпку и почти не прикрывает тело.

– Отпустите меня немедленно!
– выкрикиваю я, демонстративно дергая руками. Цепи громко звенят, звук поднимается к потолку пещеры и стремительно ухает вниз, оглушая нас. Мужчина лишь усмехается.

– Не хочу. Мне тебя подарили.

– Подарили?
– я абсолютно ничего не понимаю. Если бы у меня были свободны руки, то я бы ущипнула себя. Это сон. Точно сон! Другого объяснения я просто не нахожу.

– Угу. Эстер сказала, что если я помогу, то могу забрать тебя, - поясняет он и склоняется ближе. Я стискиваю зубы. Его шея в такой заманчивой близости от моего лица, я слышу, как размеренно бьется пульс. От него исходит человеческое тепло и даже приторный запах пота сейчас не отталкивает. Я слишком голодна. Только спустя мгновение смысл его слов доходит до меня.

– Эстер? Она и правда что-то придумала! Отпусти меня сейчас же!
– я пользуюсь своим последним оружием: оскаливаюсь, демонстрируя клыки. Вены на лице вздуваются, глаза наливаются кровью. Я столько раз видела, как подобная трансформация пугает людей, как ужас отражается на их лицах, но этот мужчина только смеется. Громко, как будто издеваясь.

– Думаешь напугать меня этим? Я уже давно не боюсь острых зубок и крутого норова, красавица. Все равно вы потом лишь жалко скулите, как побитые собачонки. Не ты первая, не ты последняя.

– Клаус убьет тебя… - не знаю, кому я это говорю - ему или себе. Былые опасения теперь подтверждены, и страх стремительно разрастается, как злокачественная опухоль. Он вновь смеется. В этот раз даже как-то… по-доброму что ли? Как дядюшка, умиленный детской наивностью ребенка.

– Это тот сын, которого Эстер заделала на стороне? Не думаю, красавица. Во-первых, он и так знает, что ты в беде. Как ты думаешь, он сейчас ищет тебя? Как бы не так! Он предсказуемо ищет свою сестру.

Неужели правда? Неужели ты знаешь, но не спешишь на помощь? Слезы застилают глаза, но я часто моргаю, пытаясь взять себя в руки. Если ситуация и правда такова, то мне просто грешно обвинять тебя. Конечно же, Ребекка - твоя кровь. То, что она для тебя важнее - естественно. Ты спасешь ее, потом меня. Все будет хорошо, мы уедем отсюда и забудем, как страшный сон. Я убеждаю себя, мужчина же тем временем опускает фонарик на пол, присаживается на корточки передо мной и договаривает:

– А, во-вторых, как только он найдет сестру, клетка захлопнется. Они умрут и больше никто и никогда не будет тебя искать.

– Умрут?
– словно в трансе повторяю я. Это просто сон. Сон. Сон!

– Да. Не знаю подробностей. Там какие-то ведьминские штучки Эстер. Мое дело маленькое: небольшое содействие, и за это я получаю красивую милашку-вампиршу, - он улыбается, я же сглатываю вязкую слюну. Не позволяю себе впадать в панику. Я выберусь! Обязательно! И ты тоже не попадешь в ловушку. Мы всегда справлялись и этот раз не станет исключением.

Я молча жду, не позволяя себе больше никаких расспросов. Лучше дождаться, когда он уйдет. Но мужчина не спешит. Из-за пояса он достает нож и голубоватый свет фонаря играет на металлической поверхности яркими бликами.

– Убьешь меня?
– я хмыкаю, рассматривая оружие. В тот момент я наивно предполагаю, что мужчина просто не знает, что металл не способен уничтожить меня. Он же вновь смеется. Если бы ситуация не была настолько критической, то я бы, наверное, тоже нервно захохотала.

– Нет. Я только поиграю, - произносит он, перекидывая нож из руки в руку. Я на всякий случай стискиваю зубы. Если даже он причинит мне боль, это нестрашно. Я буду терпеть, потому что нельзя терять голову, нужно сохранять рассудок холодным.