– Сегодня мы должны наесться до отвала. А затем сыграть в веселую игру с водным шлангом, - он нахально улыбается мне.
– Ты даже не представляешь, как сильно я жду возможности отомстить.

– Ага, спорю, что так, - я беру кусочек спелого персика.
– И не важно, что таким образом я приобщилась к общественным работам.

– Не волнуйся, Элли Мэй. Я буду милостив. Или что-то типа того.

Мы усмехаемся друг другу, словно идиоты, а затем его телефон приглушенно звонит из кармана шорт. Улыбка Киллиана увядает, когда он достает и отключает мобильник.

– Ты даже не посмотришь, кто звонил?
– спрашиваю я.

Он пожимает плечами и накалывает на вилку кусочек персика.

– Мне и не надо. Это рингтон Скотти, моего менеджера.

– И ты не хочешь с ним говорить?

– Не сейчас, - парень гоняет по тарелке кусочки фруктов, словно играет в какую-то игру.
– Он просто хочет поговорить о делах и...
– Киллиан широко и фальшиво улыбается мне. Гнев и раздражение мерцает в его глазах.
– Я в отпуске.

– Ну, тогда всё верно, -я пытаюсь дразниться, но мой язык становится деревянным.

Еда свинцом оседает у меня в желудке. Его менеджер хочет, чтобы он вернулся. Это же очевидно. Независимо от того, что Киллиан жаждет насладиться отдыхом, настоящая жизнь всё еще ждет его. И в конце концов, я потеряю его.

– Спасибо, кстати, - хриплю я, преодолевая боль в горле.

Он качает головой.

– Это ужасный фруктовый салат, детка. И мы оба это знаем.

– Нет, я имею в виду за то, что ты... здесь.

Киллиан смотрит на меня с минуту, его брови хмурятся, а затем он опускает ладонь поверх моей руки. Она теплая и тяжелая, а его пожатие нежное, но сильное.

– Спасибо, что позволяешь мне это.

Иисусе. Я вот-вот могу прицепиться к его руке и разреветься. Мне нужно взять себя в руки. Я поднимаю вверх кусочек изуродованного апельсина.

– Знаешь, добавлять фрукты с кожурой- интересная идея.

Его губы кривятся.

– А что на счет семечек, Марта Стюарт? Они тебе не мешают?
– он бросается в меня косточкой до того, как успеваю ответить.

Пока я готовлюсь к ответному броску бананом, напряжение в моей груди немного спадает. С этим я могу справиться.

Либби

Обычно после шторма всё остывает, земля начинает понемногу дышать. Но здесь не так. Жара, словно толстое одеяло, ложится на землю, душит и придавливает всё на своем пути, превращая мир во влажный, вязкий и медленный хаос. В таком состоянии остается только купаться. Хотя ходить на пляж тоже бесполезно. Полное летнее солнце нагревает песок, и как только ты выходишь из вод океана, сразу запекаешься в жаре воздуха и почвы.

Так что я, развалившись на диване в тени террасы, время от времени краду кусочек быстротающего льда из наполненного переносного холодильника. На мне хлопковые шорты и тонкая майка, потому как в такую жару что-то большее было бы слишком. А благодаря моим маленьким сиськам, я могу позволить себе отказаться от лифчика.

Или, может быть, нет. Меня очень сильно раздражает то, как пронизанная резиночками ткань впивается во влажную кожу, подчеркивая мои формы. Но что я могу поделать? Я не готова страдать от этой жары еще сильнее, натягивая больше одежды. Если Киллиана это смущает, то так тому и быть.

В любом случае, он не смотрит на меня. Килл развалился на полу, бренча на гитаре и попивая приготовленный мной лимонад. Неспешная тягучая мелодия убаюкивает меня, и я то засыпаю, то просыпаюсь.

– Если погода не наладится к завтрашнему дню, - говорит он, вытягивая меня из оцепенения.
– Мы просто уедем в отель в Уилмингтоне.

Я даже не забочусь о том, чтобы открыть глаза.

– Она наладится.

Судя по издаваемым звукам, Киллианраздражен.

– Нам стоило уехать еще сегодня утром.

– Мы не могли знать, что всё затянется так надолго. К тому же, солнце уже садится. Скоро станет прохладнее.

Киллиан хмыкает, что может служить знаком согласия или звуковым эквивалентом закатывания глаз. Но меня это не волнует. Мне слишком жарко.

Жар внутри и снаружи. В данном состоянии я должна быть вялой. Но это не так. Я неугомонна. Густое тяжелое тепло скользит вокруг, лаская мою кожу и привлекая к себе внимание. Я ощущаю, как опадает и поднимается моя грудь с каждым новым вдохом. Пот стекает вдоль моего позвоночника, лед, которым я медленно тру по грудине, тает и ручейками стекает по впадинке на груди.