– Твои зубы стучат, - вставляет она вежливо.
– Просто вытрись и забирайся в чертову кровать.

Ей не нужно повторять это дважды. Я тащу свою задницу в ванную и вытираюсь полотенцами. Через пять секунд проскальзываю под одеяло и всем телом обнимаю сладкую и теплую Либерти.

Либби

Киллиан, холодный как лед, забирается ко мне в постель, но и это не останавливает меня от того, чтобы броситься в его объятия. Ночной кошмар всё еще тревожит меня, посылая дрожь через тело. Впервые за несколько лет я не проснулась в темноте одна. В горле встает ком при мысли о том, что Киллиан бросился в ливень, вооружившись лишь своей гитарой.

Он дрожит рядом со мной и зарывается поглубже под одеяло. Я борюсь с улыбкой, пока помогаю ему укрыться. Его ноги касаются моих, и я вскрикиваю.

– Черт, ты холодный, - потребуется немало труда, чтобы отогреть его заледенелые стопы.

– Я не понимал, насколько замерз, пока ты не сказала об этом, - бормочет он, а затем вздыхает, когда я поправляю одеяло вокруг его шеи.

Мне стоило бы расстроиться из-за того факта, что Киллиан лежит со мной в одной кровати, а наши носы почти соприкасаются. Но я так рада, что он здесь, что даже не могу ни о чем больше думать. Гроза бушует на улице, и от каждого раската грома или молнии моя спина напрягается. Но здесь, с Киллианом, я чувствую себя в безопасности.

– Я влюблен в твои подушки, - сообщает он, словно, между прочим.
– Я тебе уже это говорил?

– Нет, -я пытаюсь расслабиться, но дрожь у меня в животе никак не утихает.
– Извращенец.

Он снова вздыхает.

– Они просто охренительно удобные. Почему они такие?

– Это подушка из суспензии, которая помнит форму твоей головы. Я заплатила за каждую по двести долларов. Не суди меня. Моя кровать - мое святилище.

Его глаза мерцают, словно темные звезды в ночи.

– Почему я должен тебя судить? Я за то, чтобы проводить четверть жизни в постели, -он улыбается.
– Фактически, я собираюсь заказать такие же утром.

Я начинаю хохотать, а затем, к своему ужасу, всхлипываю.

– Эй, - мурлычет он.
– Эй, иди сюда.

Киллиан притягивает меня ближе. Так, чтобы моя макушка оказалась у него под подбородком. Я чувствую его выпуклость напротив своего живота, но сейчас не настроена думать о сексе. Парень, словно якорь, - стена между мной и пустотой. Его сильные руки крепко держат меня.

Прошло так много времени с тех пор, как я ощущала простые человеческие объятья, поэтому сейчас я полностью раскисла.

Не могу остановиться, продолжая отвратительно всхлипывать.

– Я просто так... одинока. Они никогда не вернутся. Знаю, я уже взрослая и не должна сходить с ума из-за этого. У многих людей нет родителей. Но они были единственными, кто знал меня по-настоящему. А теперь не осталось никого.

– Это не так, - шепчет он сердито.
– У тебя есть я. У тебя есть я, Либерти.

Но надолго ли? И в какой роли? Я не могу спросить. Всё это и так слишком. Стресс от того, что проснулась во время грозы, одиночество - всё дерьмо, которое я так пытаюсь игнорировать, сваливается на меня. Я плачу, пока не остается слез. Это некрасивые и громкие рыдания. И Киллиан держит меня всё это время, гладя по спине и бормоча бессмысленные слова мне на ухо. Он теплый, гладкий и живой.

В какой-то момент я засыпаю, измотанная и уставшая. Когда просыпаюсь, уже утро, и я одна. Мое горло болит, а в глазах жжение. Кровать слишком теплая, воздух тяжелый и затхлый. Я бреду в ванную и вздрагиваю, когда бросаю взгляд на свои отекшие глаза и неровную кожу.

Холодный душ хорошо помогает в вопросе моего возрождения к жизни. Я чищу зубы, натягиваю майку и шорты. Мои влажные волосы придают комфортную прохладу, но воздух всё еще слишком жаркий. И здесь слишком тихо. Я осознаю, что электричество отрубили, и вздыхаю, шаркая на кухню.

Останавливаюсь от вида широкой спины Киллиана, стоящего у моей столешницы. Без рубашки, в одних армейских шортах, которые низко висят на его бедрах и туго обтягивают зад, он движется с некой грацией. Мгновение я любуюсь тем, как перекатываются под загорелой кожей его мышцы, такие упругие и крепкие, и тем, как его длинные босые ступни изгибаются, когда парень переносит вес с ноги на ногу, чтобы схватить пару вилок. Странно, что я гляжу на его ноги, но почему-то это кажется мне очень интимным.

Он, должно быть, ощущает мой взгляд, потому что поворачивается и нежно смотрит в ответ.

– Привет. Электричество отрубили. Я приготовил фруктовый салат. Если так можно назвать нарезанные персики, апельсины и один банан, потому что это всё, что было.

Он очарователен. Тем не менее, я замираю в кухонном проеме. Думая о том, как слетела с катушек прошлой ночью. Никто не видел меня в подобном состоянии с детских лет. Даже мои родители. Возможно, Киллиан замечает мое смущение, потому что ставит на стол большую миску с крупно нарезанными фруктами и протягивает вилку.