– Держи, - я даю ему еще один сендвич.
– Я сделала тебе три штуки.

Его усмешка мимолетная и широкая.

– Я знал это. Всё брешешь.

Я не улыбнусь. Не-а.

– Ешь свой обед.

– Я вижу эту улыбку, Либс.

– Я могу забрать еду.

Он хватает третий сендвич и кладет себе на колени, скрючившись и прикрывая его грудью, пока поглощает второй.

– Ты выросла здесь?
– спрашивает он, после того как проглатывает огромный кусок еды.

– Нет. Я выросла в Уилмингтоне. Это дом моей бабушки. Она оставила его моим родителям, когда умерла, а они оставили его мне, - вот. Я произнесла это. И ощутила лишь капельку боли. Тупой боли, что как валун дробит мои ребра.
– Я жила в Саванне, но после... Ну, я просто захотела уехать домой. Это было ближайшее место для меня.

Киллиан хмурится, но его голос нежен.

– Когда они умерли, Либби?

Я не хочу отвечать. Но молчание еще хуже.

– Чуть больше года назад, - я делаю вдох.
– Мои мама и папа поехали на ужин. Папа напился, но всё равно сел за руль.

Я не говорю ему, что папа всегда был пьян в конце дня, отдаваясь тому образу жизни, от которого обещал отказаться, когда родилась я. Была ли я виной его пагубного выбора? Нет. Но в некоторые дни казалось, что так. Я напряженно сглатываю.

– Он врезался в семейный минивен. Убил мать в минивене, себя и мою маму заодно.

– Ебаный ад.

Я пытаюсь пожать плечами, но ничего не выходит.

– Что есть, то есть.

– Это отстойно, сладкая.

Кивая, я тянусь к холодильнику за еще одной порцией лимонада.

– Либерти?

Его голос такой нежный и осторожный, что я сразу же замираю и поднимаю голову.

Киллиан сжимает свой затылок рукой, его челюсть стиснута. Но он не отводит взгляда, хотя очевидно, хочет это сделать.

– Я... Блядство...
– он делает еще один вдох.
– Прости меня. За то, как мы познакомились. За то, что меня вырвало на тебя, и я испортил твой газон, - его щеки краснеют, что даже немного мило.
– Но больше всего за то, что заставил тебя заботиться о пьяном водителе.

Он стряхивает несколько песчинок с колен.

– Это было отстойно. И я не такой парень, - его темные глаза округляются, и в них мерцают призраки.
– Или я не был таким до недавнего времени. У меня просто... в последнее время трудный период, - заканчивает он, бормоча и хмуро глядя на море.

– И ты обратился к бутылке, - не мне его критиковать. И я пытаюсь смягчить свой голос.
– Это никогда не помогает, знаешь ли.

Он фыркает.

– О, я знаю, - Киллиан снова бросает на меня взгляд, и его губы изгибаются в горькой улыбке.
– Очевидно, что я провалил этот эксперимент.

– Если бы ты провалил его, - говорю я тихо, - то был бы мертв.

Киллиан бледнеет.

– Думаю, ты права, - говорит он очень тихо.

Мы молчим, слушая шум волн и крики чаек. Затем я передаю ему сендвич.

– Я рада, что ты не умер.

«Рада, что ты здесь. Со мной».

Но у меня не хватает смелости произнести это.

Он качает головой, словно смеется над самим собой, но когда встречается со мной взглядом, в его выражении появляется легкость.

– Я тоже рад, Либерти Белл, - Киллиан наклоняется вперед и глядит на меня.
– Теперь мы в порядке?

Кажется, он переполнен надеждой - и немного неуверенностью - что разрушает остатки гнева, оставшегося во мне по отношению к парню. И это слишком пугает меня. Гнев - отличная стена, которую построила для своей защиты. Я знаю это. Чего я не знаю, так это того, как защитить себя от боли без гнева. Но хочу попытаться.

Так что я улыбаюсь.

– Мы в порядке.

Либби

Мы друзья. Не знаю, как так вышло. Я была настроена ненавидеть Киллиана, но он проделал путь мне под кожу, приложив при этом до неприличия мало усилий. Возможно, так вышло потому, что проходят дни, а парень не оставляет меня. Каким-то образом на следующее утро он завтракает со мной, затем мы проводим вместе весь день, аж до самой ночи. Или, быть может, так получилось потому, что я канула в типичное наслаждение его компанией, а затем стала ждать, когда он снова вернется ко мне. Клянусь, кажется, я жду его даже во сне, а мои мысли поглощены всем, что связано с Киллианом: чем он сейчас занят? О чем думает? Придет ли он снова?