– Кто бы хотел отправиться на летний практикум в составе экспедиции на Юг?
– на общем фоне расслабленности, я чуть было не пропустил то, ради чего и ходил на эти уроки.

– Я, я хочу отправиться на Юг, - моя, вставшая и заявившая в полный голос свое желание фигура, оказалась неожиданностью как для одноклассников, так и для учителя.

– А! О! И что послужило причиной, прошу пояснить?
– растерявшись, учитель выправился и продолжил, стараясь извлечь для себя максимум пользы из моего поступка: - вы ведь понимаете, что это очень опасно!

Расчет на то, что подростки "загорятся" от слова опасность, был оправданным, еще двое, парень и девушка, поднялись после этих слов со своих мест, сказав, что и они хотели бы пройти практикум на Юге. В шуме возникших разговоров я спокойно сел на свое место, уйдя от вопроса учителя и от внимания всего класса.

– Зачем ты идешь на Юг?!
– встречи с настырной девицей переросли из забавных случайностей, в раздражающие последовательности.

– Меня зовут Вася, а тебя?
– представился я.

– Просто Вася?
– не поверила она.

– А что, обязательно состоять в роду, чтобы с тобой познакомиться?
– чуть склонив голову на бок, с иронией в голосе ответил я.

– Пфф, - развернувшись на каблуках, она быстро удалилась.

В этот раз наш разговор происходил на улице, так что я смог оценить формы ее тела, отчетливо просвечивающиеся сквозь платье в лучах весеннего солнца.

"-Ничего так", - не мог не оценить я ладность девушки.

– Это правда?
– не дав дойти пары метров до столовой, меня опять перехватили.

Трое, как и в прошлый раз, только сегодня Белозеров не улыбался, парни оттеснили меня к стенке.

– Правда, что ты добровольно вызвался идти на Юг?
– повторил Ржевский.

– Да, я вызвался и я пойду, - подтвердил я.

– Почему?
– подключился к разговору Кулибин, а вот Ржевский продолжал молчать.

– За мной нет древнего рода, и чтобы заслужить перед Царем право на его основание, я сделаю еще и не это!
– пафосно заявил я, после чего не удержался и добавил: - а если сидеть в городе, то меня так и будут называть смердом все кому не вздумается!

– Дерзкий, - оценил мой выпад Кулибин и переглянулся с друзьями.

– Ну живи тогда, - произнес Ржевский, на что Белозеров согласно кивнул.

Развернувшись, он двинулся прочь, впрочем остальные быстро его нагнали.

"-Круче вареных яиц", - от вида идущих через школьный двор троих баярычей, из "той" памяти всплыла очередная присказка.

Несмотря на благополучно закончившийся разговор, я отчетливо понимал, что это ненадолго. Территория учебного заведения, как и сама старшая школа, принадлежала Царю. На этой земле было запрещено не только активировать техники, но и проливать кровь. Нарушителей жало суровое наказание, вплоть до изгнания из рода для родовитых, или каторги для безродных. Стоит мне покинуть территорию старшей школы и отойти подальше, как кто-нибудь из нанятых душегубов прирежет меня в первой же подворотне, а оскорбленный боярыч будет отмщен.

"-Нужны боевые техники", - в который раз сказал я сам себе и задумался, где бы мне их раздобыть.

О моем решении добровольно отправиться на Юг в составе экспедиции неожиданно стало известно огромному количеству людей. Я не понимал, что в этом такого, пока не услышал слово "мужеложец" от группки девиц, проходя мимо одной из скамеек вдоль школьной аллеи.

"-Это еще почему?" - чуть не споткнувшись, я окончательно запутался в происходящем.

Палыч узнал о моем решении отправиться на юг во время летнего практикума спустя пару дней и неожиданно заключил мое худое тело в объятья. Впрочем, судя по тому, что он с трудом смог свести руки за моей спиной, тело мое стало не таким уж и худым, раздавшись в плечах и слегка вытянувшись вверх.

Утерев слезу, он попытался отговорить от опрометчивого поступка, но после того, как уверился в твердости моих намерений, неожиданно заявил, что энергетическое тело я развиваю неправильно.

Оказавшийся двухсилком, он видел далеко не все конструкты, которые я активировал друг за другом. Говорить об этом я естественно не стал, так как лишенный возможности ходить на занятия в прежний класс, я остро нуждался в хорошем учителе.

Палыч долго копался в сундуке под своей лавкой, после чего извлек оттуда старый и потрепанный, но еще работающий учебник. Я бережно открыл книгу на первой странице, после чего, с молчаливого согласия Палыча, приложил ладонь к желтой бумаге.