– Поздно, - бросил Лаккомо.
– Ты уже совершил непоправимое.

«Не объяснит, - через силу понял Эйнаор, потирая виски.
– Не видит четкой картины и не может объяснить. Протест инстинкта. Но почему же Даэррек одобрил работу?!»

– Пойми, возможно ты видишь всё не так. Позволь объяснить и выслушай в конце концов.

Лаккомо молчал, стоя напротив, и его простой, злой взгляд без отблеска зверя гулял по недостроенным машинам.

Эйнаор принял это молчание за согласие.

– ...Разработки ведутся последние пять лет, с тех пор как мы обнаружили, что военных полиморфов стали штамповать в Федерации. Я отдал распоряжение разморозить проект и усовершенствовать его под наши нужды. У нас есть всё. Материал, оболочка искусственного интеллекта, камни для Сердец, даже первые добровольцы. Но я хочу, чтоб ты понимал - я не позволю ни одному торийцу сесть в кристалл без видимой нужды до тех пор, пока мы не узнаем, как извлекать сознания обратно в тело.

Но король неба не желал ничего слушать. Вчерашнюю откровенность он не забыл, и оттого машины отечественного производства ударили ещё больнее. В голове новость не укладывалась. Торчала костью поперек глотки и мешала. Докатились. Полиморфы - на Тории!

Эйнаор несколько раз пытался донести до Лаккомо разницу между машинами. Но у Лаккомо будто аллергия на полиморфов развилась. Он и от слова-то кривился так, будто несвежий лимон проглотил. Но в конце концов привычная внимательность победила, вице-король вслушался в пояснения брата и более-менее остыл. Или нашёл во всём этом пользу, что вероятнее.

– Для этого вам нужен всеми задерганный несчастный капрал?

Проснувшаяся вдруг заботливость Эйнаора удивляла. То брат склонен к радикальным методам и разбирается с врагами с применением тактических ядерных боеприпасов, а то, вот как сейчас, привязался к одной машине, будто свет клином на ней сошёлся. Всего лишь забытый всеми и никому не нужный... даже не человек. Полиморф. Эйнаор бы ещё понял, если бы на месте этого капрала оказался кто-то из членов экипажа «Стремительного». Их-то Лаккомо знал, как облупленных, и за каждого готов был глотки рвать до победного. Но кто-то чужой...

– Нам нужен любой военный полиморф, - наконец сдался Эйнаор.

Вице-король, правда, понял эту фразу как настойчивую поправку к своим словам.

– Твои методы сгубят человека в кристалле окончательно, - шикнул он на брата.

– Он уже не жилец!
– закатил глаза к потолку монарх.
– Куда ты пообещал его засунуть? На стройку в колонии? Думаешь, много радости доживать там?

– Вашими методами здесь всё равно не справиться.

– Почему же?

– Я знаю.

Конец игры. Эйнаор привык, что если Лаккомо прибегает к этому последнему аргументу, то спор можно завершать. Дальнейшие слова будут лишь бесполезным сотрясением воздуха. Впрочем, как и действия, вызвавшие этот спор.

– ...Может быть ты тогда знаешь и другой метод?
– зашёл с другой стороны король. Немного язвительно, но Лаккомо тон проигнорировал.

– Пока нет. Придумаю - доложусь. Но пока ещё это мой солдат и подчиненный, а значит, распоряжаться им я имею полное право. Прикажи своим сворачиваться, вы узнали, что хотели, а я забираю полиморфа в колонию.

Король не сдержался, выругался. Непоколебимость логики добивала. В конце концов Эйнаор прогнал раздражение. «Не сейчас, так потом сдашь. Не этого - так другого. Надо будет - сам добуду».

– ...Неужели ты уперся только из-за этих тайных разработок?
– в сердцах спросил король, не надеясь на ответ.

– Нет. Просто я знаю, каково воину чувствовать себя подопытным.

Эйнаор ошибся. Впоследствии они не получили от вице-короля больше ни одного военного для исследований.

Последнее, что сказал Лаккомо брату в дверях цеха - повторный приказ немедленно собрать полиморфа и доставить обратно на корабль. Как быстро, какими средствами - вице-короля уже не волновало. Не взглянув больше на Бэкинета, он покинул Академию с непроницаемой маской на лице. Настроение было испорчено окончательно, с трудом ожившее вновь тёплое отношение к брату - тоже. И дело было даже не в ошибке персонала, не в полиморфе. Какого дъерка он ему вообще сдался? Что он, трясущихся от боли и страха солдат не повидал за всю жизнь? Повидал. И использовал не меньше. И жалко не было, потому что у каждого своё назначение. Нет, тут дело было в другом. В самом принципе, в подходе. Лаккомо просто не мог простить брату скрытности, тем более в делах родины. И это самоволие, авантюры втихаря от самого близкого, вроде бы, человека - выводило из себя.

Расчётливый разум искал причины таких действий и находил их, оправдывал Эйнаора. Всё-таки брат был прав и, желая сохранить тайну, действительно не должен был выпускать её за пределы планеты - а значит, не должен был и говорить Лаккомо. Но в ответ на доводы разума протестовала душа - билась в клетке и выла от предательства...

Эйнаор вернулся после разговора к полиморфу, несмотря на раскалывающуюся от боли голову. Когда Бэкинета отключили от аппаратуры, то обнаружилось, что его Сердце пошло глубокой трещиной до середины. Было ли это результатом нагрузки пси-сканирования или нейролит треснул в последнем бою - никто не знал. Но после работы менталистов общительный капрал теперь отказывался говорить. Заподозрили даже обрыв цепей голосового модуля, но он был в порядке. Замученный полиморф молчал, не издавая даже гудения, и безропотно подчинялся любому приказу.

Это было последней каплей для короля. Он сорвал злость на персонале и менталистах, высказав за неумелое обращение с техникой. Досталось всем. А Его Величество теперь вовсе не знал, как помириться с братом, если даже не может вернуть ему адекватного полиморфа. И надо же было поругаться из-за такой ерунды...

А вдруг он остынет? Обдумает все принятые Эйнаором решения? Поймет? Больше короля ничто не заботило в ту минуту. Даже мировые проблемы поблекли и стали казаться никчемными и мелкими в сравнении со ссорой. Какие войны, какие интриги, какие масштабные планы, если болтающаяся в дальнем космосе вторая половинка будет огрызаться и недоверчиво шипеть на каждое не так сказанное слово? Катилось бы оно всё к дъеркам с таким раскладом....