– Рейна, тебя так долго не было! – пробормотала она, озабоченно глядя на девушку. – Опять, наверное, ходила в горы читать с Пелаигиусом Священное писание?

Рейна покачала головой. Сама христианка, Сибил знала о тайных визитах своей госпожи и ее брата к монаху-отшельнику, но бережно хранила их секрет. Девушка ответила:

– Нет, сегодня я туда не ходила. Я была на могиле матери.

Сибил, которая стала невольницей за несколько лет до того, как умерла Бланш, услышав, что Рейна ходила на кладбище, перекрестилась.

– Успокой, Господи, ее душу! Все же тебе надо быть осторожнее, – Вольфгард может что-нибудь заподозрить.

– А мне плевать, пусть подозревает! – фыркнула девушка и бросилась на постель, застеленную шкурами. – Хотела бы я увидеть олуха, который захочет мне помешать.

Сибил только вздохнула.

– Тебя трудно напугать, девочка, но не позволяй своей смелости заводить тебя слишком далеко. Если Вольфгард узнает, что ты христианка, да еще и Рагар принял нашу веру – этот жестокий викинг нас всех уничтожит.

Взгляд Рейны стал острым и колючим, словно лезвие ножа. Посмотрев на служанку, девушка сквозь зубы процедила:

– Однажды в моих руках окажется крест с концами острыми, словно наконечник копья, и тогда я направлю его в злобное сердце этого дьявола!

– Разве можно давать волю своей ненависти! – воскликнула Сибил. – Господь Бог призывает нас возлюбить ближних, как самих себя и прощать врагам!

– И ты говоришь это мне после того, как Вольфгард разломал крест на могиле моей матери? – возмутилась Рейна.

– Но он сам выбрал себе судьбу и поступает так, как велит ему его религия, ведь он – язычник, – возразила женщина. – Ты оскорбишь Господа, если будешь враждовать с отчимом и мстить ему.

– Но ведь Бог и сам часто подвергал грешников страшным карам. Вспомни его гнев на Содом и Гоморру! Сибил покачала головой.

– Ты слишком много внимания уделяешь пророчествам и историям Ветхого Завета, девочка моя! А тебе надо было бы обновить свою душу Евангелием любви. Ты должна научиться прощать…

Рейна протестующе махнула рукой.

– Ты хорошо знаешь, женщина, что в моем сердце нет места для прощения и любви.

Служанка укоризненно посмотрела на девушку:

– Ах, девочка, а ведь тогда твоя жизнь поистине ужасна. Тебя можно только пожалеть…

Рейна не ответила. Она молча следила за тем, как служанка двигалась по комнате и, казалось, думала о чем-то своем. Наконец девушка спросила о том, что ее интересовало в эту минуту больше чем Божьи Заповеди.

– Что ты думаешь о Викторе Храбром! Правда странно, что он сегодня пришел к нам сюда совсем один?

– Да, это более чем странно, – задумчиво сказала Сибил, и немного помолчав, добавила. – Вообще он стал совсем другим после того чуда, которое сотворил с ним Господь.

– Похоже, да, хотя и не понимаю, зачем Иегова отметил его Своей благодатью, – неохотно согласилась Рейна. – А теперь мой ненавистный отчим отпустил его живым и разрешил вернуться, чтобы похитить меня.

Пряча улыбку, Сибил повернулась к своей хозяйке.

– Ну и как ты к этому относишься, дитя мое?

Рейна раздраженно скривила губы и ответила, по возможности, пренебрежительнее:

– Я его на месте зашибу, выпущу ему кишки и… и выцарапаю глаза, как только он осмелится здесь появиться.

Сибил опять подавила усмешку, которая играла в уголках ее губ, и сказала серьезно:

– После того как сегодня Виктор Храбрый ушел домой из нашего града, мне о нем было видение.

У Рейны от удивления округлились глаза, она резко выпрямилась. Всем в роду Вольфгарда было известно, что Сибил имела дар предсказания, и Рейна всегда с огромным уважением относилась к видениям своей служанки.

– Расскажи мне, умоляю тебя. Скажи, что друиды предадут проклятью его красивое до омерзения лицо, и… и все остальное.

Сибил с сожалением покачала головой:

– Боюсь, девочка, что тебе не захочется слышать мое пророчество.

– Нет, нет, говори! – принялась настаивать Рейна, и служанка, вняв ее просьбе, торжественно сказала:

– То, что ты услышишь, дитя мое, очень рассердит тебя, но я знаю, что твоя судьба лежит вместе с судьбой Виктора на одной линии.

– Откуда ты это узнала? – недоверчиво сощурила глаза Рейна, и в них появился гневный огонек.