Шрифт:
– Нет, ты только подумай: эта подлая девка, моя падчерица, забралась ко мне прямо домой!
– Ярл, как только ты поправишься, мы ей жестоко отомстим!
– Мы отомстим прямо сейчас! – взревел Вольфгард, начиная одеваться.
– Послушай меня, ярл! – пытался остановить его Эгил. – Разве это разумно – начинать сражение после такого ранения!
Вольфгард разъяренно посмотрел на дружинника:
– А ты думаешь, я позволю этой потаскухе скрыться из Ванахейма?! Позволю после того, как она пробралась сюда и угрожала моей жизни!? Ну уж нет!
Он погрозил кулаком туда, где, по его мнению, должна была быть Рейна.
– На этот раз она зашла слишком далеко, и ей этого я никогда не прощу! Я прикончу ее и ее щенка, и ее мужа, и весь их род.
– А что ты думаешь сделать с ее братом? – спросил Эгил.
Серые холодные глаза Вольфгарда кровожадно блеснули:
– Ты говоришь об этом наглом молодом глупце? Он еще до рассвета захлебнется в собственной крови!
На лице Эгила появилась зловещая широкая ухмылка:
– Мы сделаем все, как пожелаешь, ярл!
– Поднимай людей! Мы сейчас же выступаем! – скомандовал Вольфгард. И Эгил торопливо выбежал.
ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ
Задолго до рассвета Рейна проснулась и соскользнула с кровати. Она потянулась, разминая затекшее тело, оделась и вышла из комнаты, стараясь не обращать внимание на беспокойно толкавшегося младенца и легкую боль в пояснице. Проходя по темным комнатам терема, женщина снова и снова задавала себе вопрос: правильно ли она поступает, покидая сегодня Виктора? Все-таки он ее муж, и она ужасно любит его, несмотря на все, что их разделяет. К тому же Рейна не могла не думать о том, что морское путешествие накануне родов может оказаться вредным для малыша. И все же Рейна была уверена, что если она останется в Ванахейме, то ее ребенку здесь будет грозить значительно большая опасность, чем в море. Вольфгард ни за что не успокоится, пока не убьет ее и ребенка. Сама она с радостью отдала бы жизнь за мужа, если бы только не опасность для ее дорогого малыша. Медленно и неуклюже передвигаясь, Рейна открыла сундук со своей одеждой, потеплее оделась. Она накинула шерстяной плащ и теплые ботинки. Упаковав еще несколько безделушек в кожаный мешок, она пошла назад, чтобы в последний раз взглянуть на Виктора.
Он спал, раскидавшись по-мальчишески на широкой кровати. Его рука лежала на том месте, где должна была лежать она, его жена. Любовь, сожаление и боль расставания пронзили Рейну. Как она не хотела его покидать! Как разрывалось ее сердце от того, что ей приходилось нарушать клятву, данную перед алтарем мужу и богу! Но она не могла остаться и позволить его глупым мечтам погубить их всех! Она сама позаботится о ребенке, раз уж Виктор не желает думать об этом!
У нее на глазах показались слезы, когда она наклонилась и поцеловала мужа в последний раз. Он слегка пошевелился и улыбнулся во сне, и эта улыбка словно все перевернула внутри у женщины. Рейна подавила рыдание, быстро выпрямилась и пошла из комнаты, вновь чувствуя, как в ней бьется, словно ищет выхода наружу ее ребенок.
Ален уже ожидал сестру в своей комнате. Вещи он собрал заранее и теперь с тревогой думал о том, удастся ли им незамеченными выбраться из поселка.
– Доброе утро, сестра! – бодро приветствовал он ее. – Ну, ты готова плыть домой?
«Здесь мой дом», – чуть не ответила Рейна, которую с новой силой охватило чувство неуверенности и вины.
– Что-то мне совсем не радостно, – вслух, печально ответила она. – Конечно мне очень хочется жить на Луаре с тобой и Рагаром, но право же, у меня сердце останавливается, когда я подумаю, что надо покинуть Виктора. Если бы не страх за ребенка, я бы ни за что не совершила этого поступка!
– Да, я знаю, знаю – Ален старался придать своему голосу самые скорбные ноты. – Ну, что поделаешь, сестра! Ты бы тут на Ванахейме была в постоянной опасности. Ты просто вынуждена поступить так, а не иначе.
Он коснулся ее руки и улыбнулся.
– Ну давай поспешим. Мои люди уже ждут нас на конюшне.
Взяв с собой факел, они вдвоем вышли на холодный, схваченный утренним морозцем двор, и медленно пошли к зданию конюшни. Запах конского пота, навоза, фырканье сильных животных, окутали их сразу, как только они вошли внутрь. Лошади, обеспокоенные появлением незнакомых людей, нервно задвигались в своих стойлах. А красивый белый жеребец, увидев Рейну, помотал головой, словно отряхиваясь ото сна и приветственно заржал.
В следующую минуту молодая женщина увидела, как Ален снял со стены седло и направился к этому коню.
– Это жеребец моего мужа, – вдруг решительно сказала она.
Однако, брат, похоже, даже не обратил внимания на ее слова. Он положил седло на спину животному и, повернувшись к ней, обронил:
– Это неважно. Мы оставим лошадей на причале перед тем, как взойти на корабль.
Но Рейна шагнула вперед и решительно взяла Алена за руку.
– Нет! – резко бросила она, – возьми себе другую лошадь!
Ален снова раздраженно повернулся к ней:
– Ну какая тебе разница – мы же все равно уезжаем?
– Мне есть разница! – твердо ответила молодая женщина. – Мне и так ужасно больно от того, что я бросаю мужа. Но не хочу, чтобы он еще думал, будто мы украли его коня.
Ален тихо выругался и посмотрел на сестру:
– Я сказал своим дружинникам, чтобы они взяли продукты из кладовой твоего мужа. Надеюсь, ты не будешь называть это воровством?
– Нет, – покачала головой Рейна, – не буду. Продовольствие нам необходимо. А Слейпнира брать не смей!