Старуха отпила из бокала и продолжила.

– Мы жили в Париже. У моего отца было несколько отелей, земли, он жил широко, покровительствовал художникам, собрал очень неплохую коллекцию произведений искусства. Он решил, что раз он не еврей, то и бежать ему незачем. Увы… в Париже в те времена решали кто еврей, а кто нет очень нехорошие люди.

…

– Нас притащили в гестапо, на улицу Лористон – голос старухи становился все суше – во времена оккупации в Париже было несколько гестапо, и только одно немецкое – немцы предоставили нам право убивать друг друга. Это гестапо было организовано на пару полицейскими и уголовниками – ублюдки быстро сговорились и начали работать вместе. Они хотели, чтобы отец показал им, где было спрятано золото… он им и так готов был все отдать – а они не верили, что это все что у нас есть… а может, им было плевать. Чтобы добиться от отца искренности – они пустили меня по кругу на его глазах…

Алиса вздрогнула, хотя баронесса была неподвижна как камень. И так же холодна.

– Потом я оказалась на улице, мне только что исполнилось шестнадцать лет. Один из подонков, бывший флик – взял надо мной шефство. Я спала с немецкими офицерами, выуживала у них деньги. И отдавала их ему. Такова была цена, чтобы продолжать жить в оккупированном Париже и не оказаться в печи в одном из подвалов домов. Где они сожгли моего отца, когда он стал им не нужен…

Алиса с ужасом слушала, казалось, что речь шла про нее, про ее жизнь в Одессе, которая так страшно напомнила о себе. Менты и уголовники, открытое сотрудничество, жестокая эксплуатация и торговля людьми. Только вот Украина не была никогда оккупирована.

Или… была?

– Потом – пришло освобождение… нас освободили американцы и британцы. Конечно, все сразу стали партизанами. В последний день просто быть партизаном. Знаешь, что такое горизонтальный коллаборационизм, милая? Это когда мужчины – заставляют женщин отвечать за все. Они были слабы, и знали что слабы – а всю злобу и негодование за то, что были так слабы – вымещали на нас, женщинах. Они наказывали нас за то, что мы спали с оккупантами, которых они пустили в страну.

…

– Несколько ублюдков из местных набросились на меня, потащили меня по улице, избивая и осыпая ругательствами. Нас было несколько – таких вот бедняг, которых притащили на площадь в нашем райончике и стали решать, что с нами делать. Попутно избивая нас. Кто-то предлагал сжечь в печи. Кто-то переехать автомобилем. Это были простые люди… пекари… парикмахеры… механики. Люди жестоки, милая. Слабость – делает их еще более жестокими.

…

– Мой будущий супруг был офицером Сопротивления, он был заброшен в Париж как агент Сопротивления вместе с дедом твоего Анхеля. Они увидели, что происходит и разогнали эту толпу…

Глаза старухи потеплели…

– Мой Вадим… у него был автомат… немецкий автомат. Одна очередь – и все эти мерзавцы разбежались. А я лежала у фонтана, который давно не работал, и думала… боже, такой Аполлон, а я как выгляжу…

Баронесса вздохнула.

– А всего лишь через год мой Вадим подвел меня к одному французскому генералу, и сказал ему: мой генерал позвольте представить вам мою жену. Генерал учтиво склонил голову и поцеловал мне руку, а я тряслась, как осиновый лист… не дай Бог меня кто-то узнает, что тогда будет. Догадываешься, что это был за генерал?

…

– Де Голль, милая. Генерал Шарль де Голль, президент Франции, «leconnetable». Вадим никогда не предавал его, оставался с генералом до конца. Даже во время мятежа парашютистов в Алжире он без колебаний встал на его сторону… хотя он был в Алжире и это грозило ему смертью. Такие уж они, русские гвардейские офицеры.

– Русские… офицеры? – потрясению Алисы не было предела.

Баронесса внимательно посмотрела на нее… очень внимательно.

– Ага… Жорж тебе не сказал… вот же скрытный мерзавец.

…

– А ты думала, откуда он так хорошо знает русский язык?

– Георгий говорил, что его прадед был из России, но…

– Вы женаты?

– Да… уже три года.

– Тогда поздравляю. Ты теперь княгиня Лобанова-Ростоцкая, самая настоящая. Конечно, сейчас титулы мало что значат, но…

Баронесса долила и свой бокал, и бокал Алисы:

– Чин-чин?

– Ты подонок – убежденно сказала баронесса Боде, едва только Анхель переступил порог ее дома.

– Где она?

– Потом ее увидишь. Пойдем-ка…

Она вытащила его на террасу. Где-то там, у обрыва – бессильно билось в скалы море.

– Что же ты творишь? Что же ты творишь, мальчик – заговорила по-русски баронесса – она еще совсем ребенок. И влюблена в тебя как кошка. А ты научил ее убивать. Что же ты сделал. Она должна детей тебе рожать.

– У нее не может быть детей. И это не исправить.

Баронесса закурила…

– Так ты из-за этого? Браво. Твой дед сделал с тобой то, что ему не удалось сделать с твоим отцом. Он искалечил тебя и превратил в законченного негодяя. Который может воспользоваться женщиной. Как пользовался он в своей жизни. Поздравляю. Браво.

– Прекрати.

– Нет, не прекращу. Правду ты тоже должен слышать. Хотя бы несколько раз в своей жизни. Хотя бы от кого-то.

– Как будто ты не убивала.

– Убивала – подтвердила баронесса – но это совсем другое.