Девочка улыбнулась и прикоснулась к морщинистым рукам дедушки. Ее пальцы были теплыми, вопреки осеннему ветру, сердце билось часто и уверенно, а взгляд полон сил и решимости.

— Мне не холодно, дедушка, — ответила она, улыбнувшись. И была в глазах этого ребенка такая теплота, жар, готовый отогреть еще сердца многих людей… особая магия блестела во взгляде этой девочки. Вот только не растратит ли она это волшебство слишком быстро? И сможет ли сохранить часть этой теплоты для самой себя?.. Михаэля беспокоил этот немой вопрос, и столько всего ему еще стоило объяснить этому ребенку, столько рассказать… но последние мгновения выскальзывали и терялись позади. Силуэт старика бледнел и просвечивал.

— Прощай, Клара, — только и успел проронить Михаэль, отчаянно пытаясь вложить в эти слова все мысли и чувства, о которых не успел и не осмелился поведать. Клара сделала глубокий вдох, словно инстинктивно вбирая в легкие память о загадочном человеке, которого ей довелось встретить. Но теперь в воздухе лишь эхом растворилось последнее: «Adieu…»^1.

Год, другой, третий, — они проносились так быстро, размазывая краски времени, и однажды на том же самом месте Кларе удалось повстречать своего первого друга. При первой встрече, ей даже подумалось, что этот мальчик тоже родом из какой-нибудь волшебной страны, но даже убедившись в обратном, все равно эта встреча казалась ей еще одним подарком Михаэля или даже самих Небес.

Время, проведенное с Лори, было самым ярким и светлым. «Что, Клара, снова к дому с призраками бегаешь?» — дразнили ее соседские ребята. А она лишь смеялась, отвечая: «А вот и нет там призраков!»

В глубине души маленькая Клара всегда боялась, что однажды этот мальчик тоже исчезнет, как и Михаэль. А может, Лори был всего лишь очередной ее выдумкой? Может, он всего лишь персонаж из сна, а она слишком сильно заплутала в коридорах воображения? Но ведь он живой, его история, мысли и чувства, его сине-серо-зеленые глаза и теплые руки не могут быть ненастоящими.

Но этим встречам не суждено было длиться вечность, и в тот день, когда Илларион повернулся к ней спиной, Клара не была поражена. Пускай она и старалась не думать о будущем, пускай изо всех сил пыталась жить настоящим, жить мгновением, но на самом деле уже подсознательно она догадывалась, что нечто подобное в конце концов должно было случиться. И в этом нет ничьей вины.

Ведь никто же не виновен в том, что приходит зима. Никто не может быть в ответе за то, что снег усеивает землю, а ледяной воздух опутывает замысловатой сетью легкие беззащитных детей. И никто не мог предотвратить того, что в их края забрела жемчужница^2.

Той зимой Клара не могла позволить себе убежать и запрятаться с головой в перепутанные лабиринты мыслей. Нет, слишком много у нее было иных забот, и сокровища, подаренные Михаэлем, были на долгих три месяца заброшены под кровать, в самый дальний уголок. Так, что и рукой не дотянешься. Каждую ночь Клара жалась к братьям, стараясь передать им все тепло, до последней частицы… но этого было мало. И братья, и даже отец дрожали и кашляли во сне.

Клара почти не спала. Каждую ночь она молила Небеса, чтобы жемчужница обошла их дом стороной. Но если от хвори до сих пор им еще удавалось каким-то неведомым образом скрываться, то от холодных ночей спасения не было.

Клара из последних сил обнимала руками младшенького Гришу, и с вечера до утра только и делала, что слушала его хриплое дыхание. Если бы она могла превратиться в теплое одеяло и отогреть собою всех братишек и родителей тоже. Если бы она могла сделать хотя бы что-нибудь, что бы вернуло румянец на щечки младшенького, если бы могла стереть этот отвратительный жемчужный цвет, в который окрашивались лица братишек. Если бы… На утро Гришенька больше не кашлял.

Но и глазок больше не открыл.

— Согрелся… он согрелся! — пораженно шептала Клара на утро, когда мать дрожащими руками пыталась отобрать у дочери малыша.

Ночью — пробирающий самое сердце ветер, утром — земля, в которой ушедшие наконец могли отогреться. Вот, во что превратилась их жизнь. Каждая ночь уносила с собой слабых, а сильным отставляла лишь еще худшую участь. Люди все больше превращались в увядающие тени, и меньше их становилось. Кажется, то была самая холодная зима, которую Кларе удалось застать.

Что она могла сказать Лори, когда встретила его вновь? Нет, пусть хотя бы у него останется эта непосредственность и непоколебимая вера в лучшее. Пусть не коснется его мыслей жемчужная хворь. Пусть так и будет. А уж она постарается улыбаться и скроет, что ее мысли уже опутали леденящие сети зимы. Сети, которые больше никогда не растопит летнее солнце.

Клара вспоминала слова Михаэля, и та встреча все больше казалась ей миражной выдумкой. Но вещи в пыльной коробке никуда не исчезли. Клара взяла в руки фиолетовую ткань плаща и крепко сжала пальцами, сминая воротник. Почему той зимой она забыла об этом тайнике? Может, эта ткань спасла бы…

«Этот плащ создан не для того, чтобы согревать», — эти слова ярко вспыхнули в мыслях.

Иногда Кларе кажется, что ее «я» как бы раздваивается: одна половина помнит странные встречи, мыслит на противоречивые этому миру темы, а другая отчаянно силится забыть все, что не поддается логическому объяснению. Вторая половина помогает выжить, а первая сводит с ума. Какой половине ей поверить?