Ночь, снег. Хаос в моей голове. Все переплеталось, смешивалось.

 - Сучка! Сучка!
– кричал я, уже не зная кому — Тае или судьбе.

На повороте на Садовую снегоход взревел и стал заваливаться. Я вцепился в руль, выравнивая машину. Сквозь рокот до меня долетели слова:

– Макс, я прошу тебя! Успокойся, пожалуйста! Мы перевернемся!

Тонкие белые руки, выпавшие из рукавов, обхватили меня. Я не помнил, как она оказалась за моей спиной. Сама ли напросилась, или я настоял. Я, наверное. Да потому что боялся ни хрена не понять! Хотя... Что она может понять — девчонка. Или... девчонка девчонку всегда поймет, и возраст тут не при чем? Я не собирался полагаться на случай. Есть же всякие тесты на беременность. Что там нужно для того, чтобы он сработал? Моча? Достанем мы эту чертову мочу! Дашка ночью в туалет ходит, вот и подставлю ей банку...

Сука, сука! Чтоб слова застряли у нее в глотке!! Я не трогал Дашку с мая месяца! Май, июнь, июль, август... Черт, черт!! Почти девять месяцев. Это ж должно быть заметно! Какой там живот по размеру на таком сроке? Да не мог я не заметить!! Или мог?.. Я сто лет не видел ее голой. Чего там рассматривать? Ходила себе в моей старой футболке и ходила бы еще сто лет. Я давно перестал к ней относиться, как к жене. Близкое существо, за которое я несу ответственность... Черт, что я говорю? А может, у нее непорочное зачатие? Так сказать, новый Завет нового Мира? Или еще хуже, кто-то воспользовался моим отсутствием и...

Я схожу с ума. Луч фонаря прыгал с сугроба на сугроб, я ввел машину в колею, которую оставил вчера и забыл о дороге. Только на подсознании отмечал очередной световой отрезок - конечную точку, до которой мне предстояло добраться. По возможности, живым.

Машину бросило на повороте. Закричала Влада. Я тормознул, но поздно - мы стали заваливаться набок. Еще секунда и мы рухнем. На такой скорости нас развернет и закрутит и если не сшибем кучу закрытого снегом дерьма у обочины, вернее, если там не кроется ничего опаснее трупов, то может, отделаемся переломами... Сработало бешенство, сидевшее у меня внутри. Неимоверным усилием, выбивая из плеча сустав, я заставил машину грохнуться наземь. Лязгнули механизмы и мотор затих. Фонарь светил по-прежнему, будто нарочно вычленяя из темноты дверь с надписью «Аптека. Часы работы».

– Цела?
– не слыша себя, спросил я.

– Не знаю. Наверное, - дрожащим голосом ответила Влада и добавила лишнее, что я услышал уже на ходу.
– Успокойся, Макс! Давай во всем разберемся спокойно! Еще ничего неизвестно, а ты уже завелся! Может, Тая соврала!

Я рванул дверь на себя, но она не поддалась. Не раздумывая, я выхватил из кобуры пистолет, снял с предохранителя. Я стрелял в стекло, в тишину, в обстоятельства, заставляющие меня снова и снова нажимать на спусковой крючок. Я смотрел, как сыпались осколки, я слушал звуки выстрелов, которые эхо катило куда-то к Невскому. Мне было почти хорошо, все уравновесилось — хаос, царивший внутри, выплеснулся, чтобы затопить все снаружи.

– Макс, дверь открыта, - позвала меня Влада.
– Ты просто открывал не в ту сторону.

Мне было все равно. Я вошел.

Полутьма плохой подсказчик. Карманный фонарь в моей руке прочертил светлую дорогу в стеллажах, заваленных банками-склянками. Я слабо представлял, как выглядит то, что я ищу. Я заметался по аптеке, сметая все на своем пути. Соображать под грохот падающих микстур было сложно. Угасшая было ярость, разгорелась с новой силой. И я нашел выход — стал крушить все подряд. Запах стоял убойный — видимо, разбилось что-то вонючее. На очередном витке разрушения в свете фонаря возникла Влада. Бледная, она стояла передо мной, протягивая мне с десяток каких-то коробок.

– Смотри. Я нашла, - сказала она.

– Этого хватит?
– спросил я.

– Хватит.

Я сгреб коробки, сунул их за пазуху.

– Пошли, - бросил через плечо. И вышел так же, как и вошел — через окно. Застрявший в раме осколок, висящий сверху, мазнул меня по щеке.

– Ты порезался, - участливо выдохнула Влада, встретив меня у входа.

Я отмахнулся от ее слов, как от назойливой мухи. В снегу отыскались мои следы, оставленные накануне. Зная, что вряд ли буду способен на визит первого января, я лишний раз проверил котел, обновил запасы провизии — пластиковые баночки из под йогурта, в которые я давно подкладывал что посерьезней, щедро пересыпая витаминами.

Подморозило. В небе, затмевая свет звезд, рассыпались огнями фейерверки. Ребята старались. В темноте двора, под хруст снега я стал успокаиваться. Глупости, Тая соврала. Такого просто не могло случиться. Эта мысль тут же накрылась второй — даже если все подтвердится, я справлюсь.

На такой оптимистической ноте я открыл дверь и вошел в тепло и темноту прихожей. Я зацепился плечом за косяк в спальне, нащупал выключатель. Слабенькая, шестидесяти ваттная лампочка осветила большую кровать, на которой спала Дашка, укрытая до подбородка одеялом. Моя девочка, моя мерзлячка. Она вечно жаловалась на то, что мерзнут плечи, поэтому и спала в моей футболке.

Я откинул одеяло и застыл. Меня нестерпимо пугала возможная правда. Нет, я хотел ее знать, но только ту, удобную, которая позволила бы мне выдохнуть и послать нах... эту гребаную сучку.

Дашка лежала на боку, прижимая колени к животу. Они мирно похрюкивала во сне. В голове мелькнуло, почти обыденно - интересно, они смотрят один и тот же сон, или каждый раз разные?..

– Макс, тут даже без теста...
– начала Влада и не договорила.

Ее слова молотом ударили в мою голову. Я нагнулся, подцепил руками футболку. Яростно рванул, бросая вызов тем, кто лишил меня выбора — даже не сейчас, а тогда, давно — и в этой постели мы могли бы лежать вдвоем. Счастливые. Мертвые.