– А мне кто-то запрещал? – хмуро спросила Йанта, отстегивая ножны и аккуратно пристраивая их на стол. Надо бы почистить нож… Возбуждение боя отступало, и она уже поняла, что сделала что-то не так. Только вот что?

Повернувшись к ярлу, она все-таки встретила его взгляд своим, стараясь смотреть спокойно, но Фьялбъёрн шагнул ближе, едва не прижимая к стене. Нависая почти на две головы, уперся руками в стену по обе стороны от Йанты, не давая отойти, отгораживая собой от выхода. Йанта передернула плечами, чувствуя, как внутри поднимается злость.

– Не запрещали, значит? – низко рыкнул драуг. – А ты меня спросила? Здесь я решаю, кому идти в бой, а кому пока в сторонке постоять.

– За других решай, – тихо сказала Йанта. – Я огненная колдунья и, когда соратники дерутся, в стороне стоять не привыкла.

– Привыкнешь, – пообещал Фьялбъёрн тяжелым мурлычащим голосом. – Если доживешь до времени, когда поумнеешь. Тебе что, Лирак ничего не сказал про бромдхьетте?

Лирак? Он и вправду что-то говорил о каменных чудищах и магии, но…

– Да что я сделала не так? – не выдержала, наконец, Йанта. – Можешь объяснить?

– Ты. Сунулась. В бой. Без позволения! – отчеканил Фьялбъёрн.

От его одежды горько и смолисто пахло кровью странных полукаменных существ, седые волосы растрепались по широким плечам. И до томительной слабости во всем теле захотелось положить на эти плечи ладони, чтобы понять: правда ли драуг и сам похож на камень, словно недавняя нечисть, или только кажется холодным и твердым, как выщербленный морским ветром утес. Йанта сглотнула, со сладкой тоской подумав, что сходит с ума, если после драки ей не хочется немедленно вымыться и поесть, зато невыносимо хочется проверить, кто из них не выдержит первым…

От Фьялбъёрна веяло силой. Древней, могучей силой, пришедшей из неизмеримой глубины времени. Неужели ему и в самом деле тысячи лет? Йанта всем телом ощущала давящую мощь гнева мертвого ярла. Не поддаваться… Это все корабль! Он резонирует и усиливает силу драуга… И разве что силой, бурлящей и кипящей вокруг, можно объяснить, что их взаимный гнев не мешает резкому, как вспышка, желанию, что требует шагнуть навстречу тяжелой горячей ярости, запустить пальцы в спутанное серебро прядей…

– И что? – спросила она, запрокинув голову так, что затылком прижалась к стене. – А ты хотел, чтоб я стояла в стороне? А потом смотрела в глаза твоим людям? Чтоб осталась для них… кем? Твоим… уловом? Который только для постели и годится?

Последние слова она выплюнула уже резко, злясь на себя саму, что никак не удается сохранить хладнокровие. Не вовремя она вспомнила про постель… Фьялбъёрн стоял так близко, что еще шаг – и прижмет к стене всем телом. И поддаться сейчас никак нельзя. Сомнет, подчинит…

– Для чего ты годишься – решать мне, – в низком рокочущем голосе драуга слышалась угроза. – Еще раз пойдешь в бой без позволения…

– И что будет? – ровно спросила Йанта.

Спиной она упиралась в деревянную стену каюты, но чувства просто кричали, что позади не дерево, а живая, хоть и твердая плоть, только прикидывающаяся деревом. Впереди был драуг – мертвый, но тоже странно живой, излучающий силу и жизнь. Резонанс, отражение, взаимопроникновение… Магическое чутье сходило с ума от этой путаницы, мешались ощущения живого и мертвого в чудовищной путанице. Да сними же ты хоть куртку, зараза! Пахло бы просто кровью – смогла бы отвлечься, а от этой каменной смолы голова кружится, словно от настойки на горном меду.

– Кого другого отправил бы за борт, на корм Морским Псам. А тебя…

Фьялбъёрн запнулся не больше чем на мгновение.

– Тебя высажу на первом же берегу. На корабле мое слово – закон. И если ты считаешь иначе…

Он замолчал, ожидая ответа. Йанта глубоко вздохнула, стиснув зубы. В глазах темнело от желания упереться ладонями в широченную грудь и оттолкнуть, выскочить мимо, на ледяной морской ветер, который только и может охладить горящее тело. Что он себе возомнил, этот морской разбойник? Она ему что, собственность? Девица для забавы, хрупкая куколка? И все-таки… в чем-то это было справедливо. С вождем не спорят, уж этому ее в Аш-Шараме научили на совесть. Или подчиняйся, или уходи. Если, конечно, тебе это позволят по-хорошему.

– Не считаю, – отозвалась она хмуро, опуская взгляд и со стыдом чувствуя, как вспыхивают щеки. – Ты прав.

Вздохнула коротко, чувствуя, что воздух вокруг пропах злостью, солью, черной смолой-кровью и горячкой битвы. Фьялбъёрн смотрел на нее с непонятным до конца выражением, в котором мешались и гнев, и торжество, и странное удивление, что ли.

– Я прав? – переспросил он, придвигаясь еще ближе, так что между ними осталась разве что ладонь свободного места.

– Ты прав, – сквозь зубы процедила Йанта, ухитряясь отвести взгляд, как волк, признающий власть вожака. – Это твой корабль, ты здесь главный…

Ноги уже всерьез подкашивались. Не от слабости, конечно, какая там слабость – ножом чуток помахать, а от дурмана близости с тем, кто еще недавно держал ее в объятиях, ласкал, обладал так полно и властно, что и сейчас тело отказывалось признать, что все иначе и это не любовная игра.

– Что ж, раз так, – со странной усмешкой протянул драуг, – мне и решать, как тебя наказывать.

– Что? – не поверила ушам Йанта.

Ладони драуга тяжело опустились на плечи, теперь Фьялбъёрн уже прижимал ее к стене по-настоящему, не давая шевельнуться, а в живот Йанты упирался явный намек на инструмент предполагаемой экзекуции.