– Я тут подумал, – осторожно начал Тоопи, – это… наша девочка ест лобстеров?

Однако как быстро бежит время. Уже – наша девочка. Драуг хмыкнул. Интересно было бы взглянуть на лицо ворожеи, услышь та подобное словечко.

– Думаю, да, – спокойно ответил он, – если, конечно, ты с перепою не забудешь их сварить.

Тоопи насупился, попытался что-то возразить, но тут же смолк, понимая, что с ярлом лучше не спорить.

– Еще раз увижу в таком состоянии, – с ласковой улыбкой голодного морского пса произнес Фьялбъёрн, глядя прямо на кока, – вырву все щупальца и подарю дроттену Бо на рыбацкую наживку.

Кракен возмущенно вскинулся, но потом, понурив голову, пробормотал:

– Вот за что я вас и люблю, мой ярл. Умеете подбодрить.

– Люби сильнее, иначе я могу усомниться в твоих чувствах, – хмыкнул Фьялбъёрн и сунул в руки Тоопи пустой кубок. – Подавай своих лобстеров и свари побольше глёга. Мне нужна сытая ворожея к прибытию кораблей Фрайде.

По лицу кока скользнуло мимолетное удивление, поэтому драуг быстро развернулся и направился вниз, не желая отвечать на лишние вопросы. Конечно, было чего удивляться, ведь глёг – для восстановления сил. То, что Йанта вышла из боя невредимой, видели все. И его гнев – тоже. А вот что было в каюте – могли только предположить и мигом перевести дурными языками своего ярла в разряд извергов.

Фьялбъёрн миновал темный коридор, направляясь к самой незаметной и укромной каютке. Хоть Йанта его и простила, и была ночью такой податливой и послушной, драуг все равно чувствовал себя виноватым. Сдерживаться надо с колдовским народом. Очень надо.

Подойдя к дверке из темного дерева, Фьялбъёрн толкнул ее, хрипло произнес несколько слов. Дверь растаяла, словно смоляной дым, и ярл шагнул в пустоту. В ушах тут же зазвенело, в нос ударил тяжелый запах гниющего дерева и морской соли. Голова пошла кругом, рядом зашелестел нечеловеческий шепот, будто маленькие волны плескались совсем возле уха. Вокруг царила тьма, но драуг и при жизни неплохо видел в темноте, а уж теперь и вовсе не нуждался в свете.

– Здравствуй, наш ярл, – вкрадчиво пропели волны, – давно ты к нам не захаживал.

Головокружение прошло, Фьялбъёрн взял себя в руки и усмехнулся:

– Сокровища не для того, чтобы их раздаривать всем подряд, мои маленькие. Но порой…

– Случаются исключения? – захихикали волны.

– Именно, – кивнул ярл. – Мне нужен амулет четырех стихий.

Морские ниссе зашептались – будто вода забурлила и тут же схлынула огромной волной. Перед глазами что-то сверкнуло, закрутилось серебряным веретеном, шепот появился вновь:

– Амулет… Подарок Морского Владыки…

Миг – возле руки Фьялбъёрна завис изящный медальон с удивительно загнутыми полосками металла, напоминавшими причудливые листочки. В середине сиял камень цвета морской волны, пронизанной лучами солнца в хороший день. Пальцам стало горячо, драуг аккуратно сжал драгоценность в кулаке.

– Да, – кивнул. – Подарок. Из самого Топеналлохона.

Камень блеснул сквозь пальцы, медальон уютно устроился в ладони драуга, словно не желал ее покидать.

– Она достойна, мой ярл? – прошелестели волны.

Фьялбъёрн слегка усмехнулся:

– Еще как. Строптива, конечно, горяча, но это и к лучшему.

Со всех сторон звенящими колокольцами посыпалось сдавленное хихиканье. Маленькие ниссе хорошо знали, что ярл «Гордого линорма» не боится женской строптивости. И вправду, только слабый муж ищет женщину еще слабее себя, чтоб слова не смела сказать поперек. Сильному и подруга нужна равная. Фьялбъёрн снова вспомнил черное пламя гордого взгляда и нежную сладость губ…

– Благодарю, – наконец очнувшись от наваждения, произнес он и развернулся к выходу, тщательно проговаривая заклятие.

Темнота закружилась, захохотала, ударила в глаза густыми клубами, миг – и Фьялбъёрн снова оказался в узком коридоре. Спрятанный в руке медальон приятно грел кожу. В несколько быстрых шагов оказавшись у лестницы, драуг резко остановился и прислушался. Вроде все как обычно – тихо и спокойно. Но в то же время что-то заставляет насторожиться.

Пренебрегать предчувствиями он не любил, однако сейчас не мог определить, что именно настораживает.

Нахмурившись, Фьялбъёрн быстро поднялся наверх и огляделся. Ничего. Солнечный день, лентяй Олави драит палубу, за ним приглядывает, что-то штопая, неугомонный Лирак, рядом топчется кракен, однако вряд ли без дела: живой человек на корабле – одни хлопоты коку мертвой команды.

Йанта, похоже, из каюты еще не выходила, и это было хорошо. Дарить подарки лучше наедине, деля радость на двоих – она от этого только умножается.

Ворожея и вправду полулежала на постели спиной к нему, но, безошибочно узнав по шагам, сразу откликнулась: