В этот раз опять все было иначе. Не лихорадочно-горько и страшно, как в первый раз после боя, когда ее не любили, а спасали. Не безумно-отчаянно, когда во второй раз она пришла сама, чтоб заглушить тоску чьими угодно поцелуями, лишь бы рядом был хоть кто-нибудь. И даже не так, как было этой ночью: нежно, почти целомудренно – снова лекарством, а не любовью. Сейчас Фьялбъёрн, пожалуй, впервые брал ее по-настоящему. Медленно, очень медленно, давая привыкнуть, распробовать чужое тело, как до этого вкус поцелуев. Толкался внутрь до самого конца, замирал там на высшей точке полноты и еще медленнее скользил обратно, почти выходя наружу.

Вцепившись пальцами в каменные плечи, запрокинув голову, Йанта сначала кусала губы, чтобы молчать, потом и этого не смогла, потому что на каждом невозможно медленном толчке ее целовали, скользя между стиснутых губ кончиком языка, раскрывая их так же, как ее плоть внизу. Первый стон вышел приглушенным, а потом она сорвалась, уже в голос вскрикивая при каждом толчке и поскуливая на обратном движении. Если это могло на что-то быть похожим, то разве что на волны, качающие их прямо сейчас вместе с кораблем. Бесконечный прибой, раскаленный, тягучий, выбивающий дыхание вместе со стоном. Если бы драуг хоть раз толкнулся быстрее и сильнее, как ей теперь хотелось, все закончилось бы в тот же миг, но он тянул, не позволяя достичь вершины страсти слишком быстро – и за это Йанта одновременно ненавидела его и была безмерно благодарна…

– Мне нравится… как ты… стонешь, – послышался рваный шепот у ее губ. И это оказалось последней каплей.

Вскрикнув, Йанта выгнулась, бесстыдно обхватывая ногами спину, качающуюся над ней в такт волнам. Выстанывая что-то невразумительное, извивалась в пределах той крошечной свободы, что позволили чужие руки, губы и тело. Насаживалась сама, изнемогая, теряясь в прибое сладких судорог, накрывших с головой, пока одна из них не скрутила ее целиком, так, что в глазах потемнело и воздух вокруг закончился.

Когда излился драуг, она даже не поняла. Просто очнулась, лежа в его объятиях, мокрая, беспомощная, хватающая ртом воздух. По внутренней стороне бедер стекало горячее, каюта пропахла ими обоими и тем, что в ней происходило, и это было совершенно правильно и восхитительно.

– Воды, – прошептала Йанта пересохшими губами. – Воды, полотенце, и где же ты такой раньше был, чтоб тебя…

Вместо ответа Фьялбъёрн протянул ей маленький кувшин, стоявший до этого у кровати. Подождав, пока напьется, плеснул остатками воды на полотенце, висящее у изголовья, парой умелых движений стер семя с ее ног, вытерся сам. Так же, не говоря ни слова, опять сгреб в объятия. Лежать, ощущая его всем телом, расслабившись и только сейчас полностью отдавшись, было странно и непривычно. Опять же, в прошлые разы ей либо было не до удовольствия, либо она засыпала сразу, как оглушенная, едва достигнув высшей точки. Пошевелившись, Йанта устроилась удобнее, положив подбородок между плечом и шеей любовника, обняла, прижалась, чувствуя, как ее волосы гладят и перебирают свободной рукой, пока вторая не дает отодвинуться – да она и не собирается, кстати.

– Спасибо, – сказала негромко и уточнила несколько мгновений спустя: – За шторм…

Вместо ответа драуг только обнял ее крепче, зарылся лицом в волосы.

– Можно спросить?

– Попробуй, – коротко отозвался Фьялбъёрн.

– Там, на палубе, когда я спросила, с кем ты был раньше, – не стоило, да?

– Да, – еще короче уронил драуг.

– Прости, – вздохнула Йанта, касаясь губами ямки на плече. – Мне жаль, правда…

– Мои призраки не приходят в шторм, – сказал драуг, и по голосу Йанта поняла, что его губы тянет злая усмешка. – Не знаю, к добру это или к худу. Пока нет призрака – есть надежда. Но от этого не легче.

– Они же не настоящие, – помолчав, то ли сказала, то ли спросила Йанта. – Не могут это быть они…

– Конечно, нет. Это только боль и вина, которые шторм тянет наружу из души. Сама поняла или почувствовала?

Йанта ухитрилась пожать плечами.

– Никто из них не сказал бы мне такого. Ни в одном из них не было… гнили. И если бы я могла уйти вместо любого…

– Да, – уронил драуг, крепче прижимая ее к себе. – Я верю.

Потом она все-таки задремала. И уже сквозь сон слышала, как корабль все сильнее качает из стороны в сторону, как, мягко и осторожно разомкнув объятия, драуг отодвигается, шуршит одеждой, как закрывается за ним дверь каюты.

Ворожея показалась на палубе часа через три. Фьялбъёрн не сразу ее заметил, разговаривая с плотником о ремонте после шторма. Волны-то в отличие от призраков, были самыми настоящими. Повернулся – и увидел у борта знакомую фигурку. Что-то сказав Лираку и склонив голову, ворожея подала ему нож, и Лирак, ухмыльнувшись, забрал клинок. Дружески хлопнул девушку по плечу и повел куда-то. Надо же…

Впрочем, его небесный подарок неглуп и учтив, отчего бы ей и не поладить с командой. Если, конечно, те чуть придержат языки, а гостья не будет вспыхивать от каждого острого словечка. Хорошо еще, не видит, как пялятся все, мимо кого она проходит. Нельзя осуждать за это ребят – посмотреть есть на что. Легкими шагами ворожея скользила по палубе, словно не касаясь ее. Не ходит – танцует. А смоляную копну снова заплела, теперь в одну широкую косу немного ниже пояса.

Фьялбъёрн вспомнил, как выгибалось в его руках стройное, нежно круглящееся в нужных местах тело, как горела под поцелуями тонкая шелковистая кожа. И как его пальцы расплетали косы, распуская по голым плечам и спине… Передернул плечами, отгоняя видение, от которого сладко потянуло в паху – не хватало еще прямо на палубе всем показать такое. А ворожея опустилась на колени у борта, где при их первой встрече стоял проклятый богами и людьми веденхальтия.

Это уже было интересно. Фьялбъёрн пригляделся. Проведя рукой над палубой, девушка что-то спросила у Лирака и, дождавшись ответа, кивнула. Потом застыла изваянием, только пальцы шевелились, будто вытягивая что-то из воздуха. Если представить, что это нити… Да, очень похоже…