– Я пришлю сюда женщин, – донесся от двери голос Изиренса. – Пора начинать ритуал.

– Дора… – едва захлопнулась за ним дверь, крепко прижал к себе невесту Годренс. – Любовь моя, счастье мое… Дора, я пообещал их убить, если с твоей головы хоть волосок упадет.

– Не нужно, – отмахнулась княжна, занятая только одной мыслью – захочет он ее поцеловать или здесь это предосудительно. – Их и так накажут, мне ведьмы сказали.

Год все-таки поцеловал ее, и Дора пожалела только о том, что взволнованные новостью женщины дома ди Минхор прибежали слишком быстро.

С шуточками и извинениями оттеснили жениха, подхватили покрасневшую невесту и увели в соседнюю гостиную, где за несколько минут ловко и деликатно выяснили, почему на ней столько разномастных драгоценностей. И тут же предложили простой выход – они украшают Дору любимыми ею сапфирами, а все принесенные Годом украшения отдают на хранение в сокровищницу. А позже, в любой удобный день, ее муж сможет прийти и получить назад свои драгоценности. Или ему перешлют их в гномий банк.

Дора сомневалась недолго, очень не хотелось предстать перед правителем соседнего государства и его советниками разряженной, как шут. А едва сообразив, что о подробностях этой свадьбы придется рассказывать подругам и королеве, сделала выбор:

– Давайте сапфиры.

Женщины обрадованно засуетились, и вскоре Дора на себе ощутила, как должна чувствовать себя невеста, которую наряжают к свадьбе доброжелательные и внимательные одевальщицы. Можно, ничего не опасаясь, удобно сидеть в мягком кресле, понемногу отпивая восхитительный лимонный чай, доверчиво отдавшись умелым и бережным рукам. И не волноваться за жениха, вынужденного договариваться с недобрыми родичами об угощении и гостях.

Сам же Годренс в этот момент сидел возле смотрового портала и с замирающим сердцем следил за происходящими в сотнях лиг от него событиями. Только после того как правитель привел его в свой кабинет и торопливо раздвинул плоскости артефакта, подаренного ему магами плато, Год с огорчением сообразил, как неверно понял намерения учителя и его знаменитого друга.

Вовсе они не сбежали, бросив на произвол судьбы его родовое гнездо. Но теперь уже не защищались, как в тот момент, когда старшие магистры дроу уводили подальше их с Дорой и всех остальных. Только ведьм и родичей Года необычные слуги главы оборотней утащили в собственный портал Иридоса.

Сейчас Годренс видел бабкин дом со стороны и невольно содрогался, представив, каково приходится тем, кто живет неподалеку. Две мощнейшие стихии бушевали в этот момент на окраине тихого, мирного Тинска – неимоверной силы ливень и не менее яростный огонь.

Из-под рухнувшей крыши вырывались густые клубы дыма, смешанного с неистовыми языками магического пламени, в котором плавились и трескались прочные камни старинных стен. Ни окон, ни дверей давно не было, и в оставшиеся от них проемы тоже лилось пламя, неправильное, пузырящееся, как пена на квасе, и тягуче-алое, словно лава на склонах восточных вулканов.

Магистры стояли рядом под сизоватой пленкой купола, неслышно что-то крича друг другу, и о том, чем они заняты, можно было понять только по буйным струям, поливавшим не желающий сдаваться огонь, да по огромным темным теням, в которых только отсюда, издали, можно было угадать странных, многоруких летающих созданий магистра Иридоса. Хотя, наверное, правильнее будет называть их его помощниками.

Теперь они были выше людей едва ли не втрое и стремительно метались вокруг остатков строения, чем-то забрасывая самые яркие очаги огня. И там, куда попадали непонятные снаряды, пламя начинало бледнеть, опадать и чадить густо, как сигнальный костер.

– Где же ты нажил таких сильных врагов?

Как появился в комнате магистр Гуранд ди Сартено, Годренс, к своему огорчению, не заметил, задумавшись о родичах, потерявших последнее имущество. Как бы он ни был обижен, но не понимать, как ошибочно винить всех подряд, все же не мог. Большинство из них, особенно самые слабые маги, старики, женщины и дети, ничем не могли помочь ему ни в детстве, ни сегодня. Даже за сочувственный взгляд на изгоя дядя наказывал очень сурово. Недаром же в доме было строжайше запрещено упоминать имена родителей Года, и он узнал их, лишь когда отвоевывал в том злосчастном суде родительское наследство.

– Это не мои враги, – нехотя буркнул Год и стиснул зубы – королева настрого запретила рассказывать кому-либо о своих бедах.

Не верила она в безвозмездную помощь, да и обвинения знати, имеющей в королевстве вес, грозили вылиться в новый Каррит.

– Тогда, значит, ее величества, – утвердительно кивнул сам себе Изиренс и снова уставился в портальное оконце. – А зелья у них очень мощные.

Год хмуро промолчал, он и сам уже давно понял, что напали на них не маги. И огонь тоже опознал, именно таким пытались уничтожить их там, на дороге в Деборет. Невольно начинаешь думать, откуда у врагов такие огромные запасы сильнейших алхимических зелий, какие запрещено изготавливать во всех королевствах материка, а на территории Идрийса и подавно.

– И часто на тебя так нападают? – не желал униматься глава магического совета.

– Извини, Гуранд, – появившийся в комнате Вирденс словно не с пожара явился, а из купальни, так свежа была его одежда и безукоризненно причесаны светлые волосы, – но не советую тебе мучить вопросами моего ученика. Он клятву давал, и я тоже. Хотя и считаю это неправильным, но спорить пока не могу.

– Кстати, – заинтересованно прищурился Гуранд, – ты вроде заикнулся, что он тебя спас?

– Да это давно было, – усмехнулся магистр. – Но если очень желаете знать, я расскажу, пока Иридос не появится.