Музыка за стеной оборвалась.

– Возьмем сына Евгении, - сказал Сергей.
– Мальчику уже шестой год. Но он лежит в колыбельке. Физически ему меньше полугода.

– Вы хотите сказать, что проводите опыты над людьми? Я вам все равно не верю!

– Почему?

– Он - чудовище!
– закричал, как всегда останавливаясь в дверях, Фрей.
– Вы читали роман Гюго "Человек, который смеется?" Компрачикосы! Вот именно! Кто дал вам право, чудовище, ставить эксперименты на людях?

– Вы ставили эксперименты над страной, Владимир Ильич, - ответил Сергей.
– По какому праву вы делали это?

– Не смейте!
– замахал руками Фрей.
– Забудьте мое имя. Я не хочу, чтобы меня убили. Ищейки еще бегают по следу!

Казалось, что он отбивается от роя пчел.

– Я не убийца, - сказал Сергей, - но этот мальчик не может расти. С его болезнью дети дотягивают до года. И конец. Я удерживаю его младенцем...

– И сколько намерены продолжать эту пытку?

– Пока не будет изготовлено лекарство.

– А если это случится через сто лет?
– кричал Фрей.

– Решает мать.

– У вашей Женьки в голове солома! Неужели вы на самом деле доверяетесь ей?
– спорил Фрей.

– Я слежу за исследованиями. Положительные результаты будут получены в ближайшее время.

Сергею очень не хотелось говорить. Словно этот диалог он давно уже проговорил сам с собой, но не смог убедить себя в собственной правоте.

– Там есть второй ребенок, - сказала Лидочка.
– Тоже неизлечимая болезнь?

– Нет, там другая проблема. Тот ребенок не может стать большим. Он этого не хочет.

– Ему не дают? Ему вы не даете?

– Его нельзя трогать, - сказал Фрей.
– Возможно, я его со временем задушу.

– Помолчите, - отмахнулся Сергей.
– Я сам не все понимаю.

– Вам хорошо!
– закричал Фрей.
– Вы чуть что - сразу молодеете. Я знаю - у вас все готово.

– С меня хватит, - сказал Сергей.
– Я жил достаточно.

– Врешь! Самому скоро девяносто, а какой крепкий!
– Тут Фрей обернулся к Лидочке.
– Нет, вы поглядите, какой он крепкий.

– Если бы я мог ввести гормон как лекарство... Неужели вы думаете, что я не спас бы Галину? Но решаю не я. Решает организм перед лицом смерти либо страха, равного ей.

– Может, ты и не хотел ее спасать, - сказал Фрей и отступил к двери, словно испугался, что Сергей его ударит.
– На молодой хочешь жениться.

Но Сергей вовсе не рассердился, он пропустил обвинение Фрея мимо ушей.

– Гормон, синтезированный мной, не может стать просто лекарством. И я убежден, что запрет на это лежит в самой природе жизни.

– А как же младенцы?
– спросила Лидочка.

– Да, младенцы!
– подтвердил Фрей.

– Здесь работают механизмы, которые включаются раньше, чем просыпается сознание. Я могу помочь младенцу. Но не взрослому человеку. И не спрашивайте меня - почему. Я уверен только в одном - я старался выйти за пределы дозволенного человеку. Это слишком опасно.

– Но будут другие люди, другие ученые, - сказала Лида.

– Возможно, - ответил старик.
– Но, надеюсь, это случится, когда нас с вами уже не будет на свете.

– И вы храните это в тайне?

– Разумеется. Как любой человек, владеющий пробиркой с бациллами чумы. Я могу разбить ее или закопать.

– Тогда молчи!
– крикнул Фрей.

– Не могу, - улыбнулся Сергей, - любому ученому страшно, что его знания умрут вместе с ним.

– Вам страшно?
– спросила Лидочка.

– Не знаю. Возможно, уже не страшно. Потому что мне страшнее представить себе мобилизационные пункты, на которых древних стариков вновь превращают в юношей и выдают им гранатометы. Человечество всегда стремится обратить свои знания во вред людям.

– Ну уж это чушь!
– воскликнул Фрей.

Сергей словно не слышал его.

– Я понимаю, - сказал он, - что через год или пять лет кто-то обязательно придет к этому открытию. Но, дай Бог, к тому времени человечество станет лучше и добрее.

– Оно не станет таковым, если я его не сделаю свободным!
– сказал Фрей.

И в тот момент Лидочка окончательно убедилась, что он - оживший Ленин. Каким-то образом это было связано с тайной Сергея. Фрей был Лениным. И это находилось за пределами чуда и здравого смысла. Лида не могла поверить в то, во что уже уверовала. И совершенно непроизвольно она сказала: